Лютый

Шумно и резко выдохнув из себя воздух, чтобы убрать свисающие на лоб прядки волос, я, наконец, разогнулась, упираясь руками в бедра и воинственно глядя в эти лукавые хищные глаза, наблюдая, как мужчина вальяжно наливает себе еще коньяка, и, отсалютовав мне, выпивает его один большим глотком.

— Вы, должно быть, и грузовик поднять сможете, да?

— Никогда не пробовал, — отозвался Лютый, чуть выгибая брови и любезно протягивая мне наполненный коньяком бокал, глядя поверх своими глазами, в которых ледники трещали и трескались, ослепляя своим ярким бирюзовым светом.

Поджав губы, я все-таки взяла бокал, выпив его так же залпом, и понимая кусочком пока еще соображающего сознания, что на этом пора останавливаться, потому, что мысли начинали путаться, тело гореть, а в мозгах было слишком много обжигающе эротических картин с участием этого необыкновенного мужчины, к которому просто невозможно было относиться равнодушно.

Тяжело опускаясь на край кровати снова, потому что ноги начинали предательски подгибаться то ли от действия спиртного, то ли от этого раздевающего взгляда, я сокрушенно пробормотала:

— Полярный медведь, значит?

Лютый просто кивнул в ответ, продолжая смотреть на меня так, что становилось неловко.

— Мия сказала, что вы не оборотень.

— Мия знает, что говорит, — впервые с того момента, как появился в комнате, Лютый кивнул совершенно серьезно и без доли лукавости, отчего в сердце снова что-то кольнуло. Все-таки отношение мужчины к этой миниатюрной девушке было какое-то особенное.

— И кто же вы тогда?

— Мы — Берсерки.

В этот раз глаз уже перестал дергаться, но сердце все-равно дрогнуло и в горле стало сухо:

— Мы?!..

Кажется, это было вполне себе очевидным. Разве не об этой странности я подумала в тот самый первый момент, когда увидела своих огромных учеников?

Опыты, тюрьма, корпус десантников и все прочие догадки оказались в полном нокауте от одной единственной правды — все они были мифическими существами, мужчинами, обращающимися в медведей.

На мой истеричный, нервный и отрывистый приглушенный хохот Лютый даже не обратил внимания, продолжая спокойно и холодно восседать на маленьком для его мощного тела кресле и сверить меня своими глазами, которых не могло быть у нормальных людей.

— Те вы хотите сказать, что все жители этого дома — медведи?

— Не все, только мужчины, — сухо поправил Лютый.

— А остальные женщины знают?…

— Они жены Беров этого города.