Любовница Магната

— Я не хочу делать это в машине, — упрямо вздергивает подбородок Вера. — Особенно, когда твоя охрана слушает нас через стекло.

— Тут нехилая шумоизоляция, девочка, — бормочет Платон, дергает платье вверх, обнажает стройные бедра. — Хочу в тебя, малышка. Ты невероятно сексуальная в этом чертовом платье.

— Господи, Пахомов, ты маньяк, — вздыхает Вера.

Платон гладит ее бедра и ягодицы под платьем, сжимает так, что Вера и сама заводится. К тому же Вера замечает, как натягивается ткань брюк меж ее разведенных в стороны колен.

— Не исключено, — хищно улыбается мужчина и тянет Веру на себя, заставив приблизиться. — Спорим, что ты кончишь первой?

Вера краснеет от кончиков пальцев до корней волос. Ну что за ерунду он вообще говорит?!

Вот только вызов, что плещется в потемневшем взоре, приходится принять. Это ведь ее натура, идти на конфликты и делать все наперекор.

— Спорим, — вскидывает Вера брови и накрывает пальцами внушительный бугор под ширинкой.

Сжимает пальцами. Платон цедит проклятия сквозь зубы, а Вера победоносно улыбается.

— Моя победа будет легкой, Платон Георгиевич, — шепчет Вера в твердые губы.

— Не торопи события, девочка, — возражает Платон.

Без предупреждения его пальцы оказываются под трусиками. Сдвинув их, Пахомов обводит бугорок и тут же мягко вводит пальцы глубже.

Вера дергается, будто от удара током.

— Тише, тише, — бормочет Платон, перехватывает ладонью ее затылок, тянет на себя, с напором раскрывает языком ее дрожащие губы. — Расстегни мой ремень, девочка.

Вера пытается думать, соображать.

Но нет, это вновь случается. И, что самое ужасное, Вере это очень нравится.

Вера с трудом справляется с ремнем, дрогнувшими пальцами тянет за молнию.

Платон вытворяет что-то невообразимое, гладит ее, растягивает, давит. И целует в губы так, будто трахает не только ее тело, но и рот.

Именно трахает, порочно, запретно и пошло.

— Сожми! — требует Платон, когда Вера высвобождает твердую плоть из плена одежды.

Вера хочет взглянуть. Ей сложно ориентироваться наощупь. Потому немного отстраняется, выпрямляет спину. От этого движения пальцы Платона оказываются еще глубже в ней. И громкий стон срывается с ее губ.

— Ты вся мокренькая у меня, — одобрительно шепчет Платон, тянет, не больно, но ощутимо за волосы, заставляет запрокинуть голову.