Любовница Магната

— Давай, поведай мне что-нибудь из урока анатомии!

— Да пошел ты! — цедит Вера. — Самоуверенный. Эгоистичный. Деспот! И самодур!

— Сама дура! — щурится Платон, нависая над девчонкой. — Избалованная, вредная принцессочка!

Пахомов ощущает дикую ярость. Кажется, еще секунда, и его разорвет. А ведь причины нет. Вернее, есть. Но она настолько пустяшная, что можно было и не замечать. Но Платона бомбит от всей этой ситуации. Или не от нее? А от девчонки?

— Твою мать! — бормочет Пахомов, осознав, что одной рукой умудрился зафиксировать запястья Веры, а телом вжать ее в стену.

Черт! Да он же девчонку почти разложил прямо здесь, в коридоре клиники!

— Маму не трогай! — рявкает Вера и дышит сбивчиво, рвано.

Платон чувствует аромат ее дыхания. Видит, как трепещут крылья хорошенького носика, задранного вверх. И губы призывно приоткрыты.

Твою ж, млин, мать!

Пахомова кроет. Он стремительно накрывает свободной ладонью точеную шейку. Удерживает пальцами подбородок.

И сминает нежные губы своим ртом.

Сладкая девчонка.

Пахомов не сторонник соплей и прочей нежнятины. Все его женщины, опытные, знающие толк в сексе. Они понимают, как ублажить искушенного любовника.

А Вера… ей и делать ничего не нужно. Она просто стоит и позволяет себя целовать.

И Платона это пьянит еще больше. Рождается осознание, что Вера ляжет в его постель.

Сегодня. Точка.

Опять это гребаная точка, но да. Ляжет!

Девчонка будто нарочно испытывает его выдержку. Тянется вверх, отчего Пахомов даже через рубашку чувствует пышную грудь.

Блядь! Она хоть в лифчике?

Эта мысль слегка отрезвляет. Потому что Платон понимает, если бы он не пришел в ресторан, кто знает, чем именно занималась бы Вера с тем щенком!

— Живо домой, Вера, — сипло, но зло бормочет Платон, а когда девчонка пытается открыть рот, чтобы возразить, Пахомов угрожает: — или я вытрахаю всю дурь из тебя в первой же свободной палате.

Вера поджимает губы. Смотрит на него так, словно отчаянно желает убить. Впрочем, так оно и есть. Пахомов чувствует ее ненависть.

Тряхнув головой, Платон делает шаг назад, выпускает Веру, заставляет себя разжать руки.

— Придурок! — слышит он злой шепот.

— В машину! — командует Пахомов.

Вера, вздернув подбородок, проходит мимо него. Платон уже тянется следом, но тормозит сам себя.

Пусть бежит. Ему нужна минута, чтобы сбросить чертово наваждение.

Но взглядом Платон провожает шикарную фигурку, пока та не скрывается в кабинке лифта.

Пахомов пристально следит за девчонкой.