Личная красавица босса. Свадьбы не будет!

Только как теперь до комнаты дойти, черт!

* * *«Ищу полотенца» дольше, чем требуется. Я не железный все-таки. Не уверен, что Алене понравится, если меня разорвет рядом с ней.

Когда возвращаюсь в ванную, принцесса завершает водные процедуры. Каким-то чудом ей все-таки удалось вымыть краску из волос. И белье она сняла, пока меня не было, сложила возле бортика.

Завидев меня, смущенно прячется под пеной. По самое горло.

Меня штормит от ее поведения, бьет эмоциями, рвет на лоскутки.

Я дико хочу присоединиться к ней.

Но я просто оставляю вещи – и ухожу.

Пытаюсь не чокнуться, когда Алена появляется в моей футболке.

– Тебе идет.

Улыбаюсь, как местный сумасшедший. Но, кажется, у меня появилась соседка по палате. Потому что Рапунцель отвечает мне тем же. Тянет вниз хлопковую ткань, которая и так скрывает ее колени. Босыми ногами ступает по холодному паркету.

– Я покажу твою спальню, – пытаюсь убедить себя, что я сильный.

– Зверюга, – стреляет в меня она. Но я отчетливо слышу нежность и игривость в ее тоне.

– Теперь, когда ты немного успокоилась, можешь детально рассказать, что с твоим контрактом? – серьезно спрашиваю, когда мы опускаемся на постель."

"Принцесса на миг теряется. Прищуривается и осматривает меня скептически, будто не верит, что я задал именно этот вопрос.

И я даже нахожу в себе силы приобнять Алену, бережно погладить ее по спине, целомудренно поцеловать в лоб. А откровенные сценарии, которые один за другим всплывают в моей голове, пусть там и остаются.

Нехотя отпустив Рапунцель, упираюсь в спинку кровати.

– Обманули меня с контрактом, – жалобно выдает. И, закутавшись в одеяло, подползает ко мне.

Устраивается на моей груди, обнимает – и начинает рассказывать. То с возмущением, то со слезами. То злится, то огорчается. То поглаживает меня, то царапает яростно футболку. Ее невероятно штормит. Бросает по волнам эмоций.

Неудивительно, что, выговорившись, она вдруг отключается. И пока размеренно сопит в моих руках, я перебираю ее локоны и жду рассвета. Потому что кое-кому пора поплатиться за свои махинации.