Любимчик Эпохи

— А на кого я должен был возложить вину? На нежного ягненка? Своего братца, которого в тюрьме опустили бы в первый же день? И мама всю оставшуюся жизнь ненавидела бы меня за то, что я упек тебя на нары?

Илья молчал, тупо теребя пальцами край серой простыни. Его костяшки, буро-синие, искусанные до мяса, нервно тряслись.

— Скажи мне только одно. По какому принципу ты набил себе татуху на груди? — Родион начал по капле выпрыскивать заготовленный гнев. — Откуда ты взял эти буквы и цифры? Сходил к врачу? Сдал анализы?

— П-просто п-повторил т-твою н-наколку.

— Тупой. Ты просто тупой, — левый глаз Родика дергался, он перешел на сдавленный истерический шепот, — у тебя другая кровь, ублюдок! Принципиально другая! И ты мне вообще не брат!

Илюша рванул гимнастерку, обнажив левый сосок. На его груди вместо старой татуировки пугающе ровным следом от утюга горел свежий бугристый ожог. Вместе с изуродованным лицом и кровавыми костяшками он походил на сбежавшего из камеры пыток узника.

— Ты мне тоже не б-брат! — стиснул он зубы. — И н-никогда им не был!

Дверь с грохотом закрылась, своим ударом, как судейским молотком, озвучив смертный приговор. Родион в бешенстве вырвал из вены катетер для гемодиализа и, хромая, падая, цепляясь за стулья, кинулся в коридор.

— Илюха, стой!

Ему навстречу бросились две медсестры, подавая костыли. Вспененный, вспотевший, Родион мысленно бежал по длинному коридору, хватая брата за шиворот и прижимая к груди. По факту он тупо лежал на полу мертвой рыбой в пересохшем аквариуме, с открытым в последней судороге беззвучным ртом.

— Пашка, Пашка, что с Родиком? — кричали сестры, пытаясь поднять пациента.

На вой из кабинетов выбежали Паук и Иван Давыдович.

— А теперь ты будешь выздоравливать, чтобы его вернуть.

* * *Илья пришел из армии первым. Увидев его, Софья Михайловна зарыдала в голос. Лев Леонидович рассказывал жене далеко не все подробности военной службы сыновей. Мол, Родика чуть зацепило веткой при прыжке, растянул ногу, полежал в больнице, вернулся в строй.