Любимчик Эпохи

Часто сквозь алое марево проявлялось лицо грустного младенца, который смотрел на нее с упреком серыми, скорбными глазами. Смысл ночных видений был непонятен Эпохе, но сердце ее рвалось от вины и боли. Лишь когда она сама сбросила с себя земную оболочку, сгорев дотла, до нежнейшего пепла, события ее жизни выстроились в ясную, логичную цепочку. Одно отшлифованное колечко цеплялось за другое и представляло собой длинную удавку, которую Всевышний вручил ей с самого момента нежеланного рождения. Без тела было свободно, не больно.

Душа отдыхала, словно вернулась домой с корпоратива, сбросила с кровавых мозолей туфли и надела рваненький домашний халат. Но кромешная тоска не давала покоя. Эпоха пыталась сама двигать фишки на путаном рельефе оставшегося под ногами мира. Оберегала Софью Михайловну, мудрую, красивую женщину, так искренне, без остатка любившую ее дитя. Кружила над Жгутиком, несчастным, неспособным искупить свой проступок, прибитым к земле женой, которой он стыдился, и неизлечимо больным сыном. Соединила их с Илюшей на несколько коротких встреч. Металась над умирающим Родионом, пытаясь его спасти. Старшуля нравился ей: наглый, талантливый, искрометный, вечно бросающий Илюше вызов… Но что-то главное ускользало от ее понимания, чего-то не хватало ей в этом хаосе действий, какой-то идеи, какой-то глиняно-травяной замазки, которая связала бы все воедино и привела происходящее на земле к осмысленному, катарсическому финалу.

* * *Ослепительный свет резал глаза. Он лился сверху, соединив широкой взлетной полосой наш бестелесный хаос со следующим, разреженным и более упорядоченным миром.

Мы притихли в ожидании дива. На глиссаду нелепой своей походкой, одергивая лохмотья, страшно стесняясь, вышла Эпоха. Я никогда не видел ее стыдливой. Но бабка смущалась так, будто ее вытолкали на подиум к моделям Гуччи в разгар Недели высокой моды. Она улыбалась беззубым ртом, придерживая нижнюю челюсть сухими руками. Рытвины ее шрамов и морщин были подробны, словно увеличены на экране в операционной пластического хирурга. Сценария не знал никто, сброд нашего могильника переглядывался в недоумении. Я все еще держал Илюшу в своих лапах, как вдруг он отряхнулся, высвободился из моих очертаний и направился по лучу света навстречу Эпохе. Сохраняя свой последний земной облик, брат пытался застегнуть на ходу ремень и избавиться от вспоротой на груди футболки. На полпути он споткнулся о невидимое препятствие и потупил взгляд. Смотреть на Эпоху было больно.