Любимчик Эпохи

 — В мире очередная чума ковидная, а скорая примчалась так быстро.

— Москва… — отозвался Саня, — в провинции бы не приехала вовсе.

Врачи неслись по дорожкам в полном обмундировании, машине было не проехать. Прямо на могиле врач вколол в сердце Илюши адреналин, его погрузили на носилки и поспешили к реанимобилю.

— Везите в Центр на Кутузовском, там лучшие кардиохирурги, мои преемники. — Я летел за ними так быстро, как только мог.

Но, связавшись по рации с центральной диспетчерской, скорую направили на улицу Академика Комарова, в районную больницу.

— Его там не спасут!!! — Я бился в истерике. — Эпоха, твою мать, сделай что-нибудь, мне нужно ехать вместе с ними! Отцепи меня от кладбища!!!

— И меня! — колотился Саня.

— И я с вами! — плакала Настенька.

Что-то булькнуло, чпокнуло, шмякнулось в нашем разреженном эфире, я почувствовал, что мой вайб оторвался от окружающего пространства, и усилием воли я оказался в карете скорой помощи над почти уже безжизненным телом Илюши. Справа и слева от меня бултыхались Эпоха, осветитель и пятилетняя девочка.

— Какой он красивый, — вздохнула Настенька, присев на губы Илюши. — У него есть дети?

— Да кто его знает. — Я тоже не мог на него насмотреться. — Он раскидывал свое семя по всему миру. Может, где-то и есть.

Эпоха улеглась ему на грудь и приложила невидимое ухо к сердцу. Судя по тому, как редко содрогалась ее субстанция, я понял, что удары глухие, единичные, давление низкое. Мне даже не надо было смотреть на монитор, к которому его подключили. Надежды не было.

— Фибрилляция. Разряд на три тысячи.

Операционная сестра, разрезав ножницами майку, с размаху пришлепала электроды к Илюшиной груди. Его тело дернулось и мешком упало на стол.

— Твою мать, замена клапана, срочно! Пили грудину, подсоединяй к искусственному кровообращению, мудак! Что ты его дергаешь током? — Я распадался на куски, метался, пытаясь прорваться к инструментам, но Эпоха оттащила мою субстанцию в дальний угол, где маялись, сцепившись друг с другом, Саня и Настя.

— Ты больше не сможешь его прооперировать, Старшуля, — сказала она отрешенно, — у тебя нет рук, нет мозга, нет тела. Ты — лишь память себя земного. Это конец.