Лишь краткий миг земной мы все прекрасны

Я прижался лбом к окну и стал вглядываться в пейзаж, укутанный рассветным розоватым полумраком: вот «Мотель 6», вот прачечная самообслуживания Кляйна, еще не открылась, а вот бежевая «тойота» без капота застряла посреди двора, одно колесо крутится наполовину в грязи. Автобус набирал скорость, а фрагменты города проносились мимо окна, как в загрузочном люке стиральной машины. Вокруг меня мальчишки толкали друг друга. Я шеей чувствовал ветерок от быстрых движений рук, кулаки взлетали, воздух дрожал. Зная, что у меня необычное по местным меркам лицо, я сильнее прижался лбом к стеклу, иначе и мне бы прилетело.

— Говори по-английски, — сказал стриженный под горшок белобрысый мальчишка, его отвислые щеки раскраснелись и задрожали.

Мам, самые безжалостные стены делают из стекла. Мне захотелось разбить его и выпрыгнуть в окно автобуса.

— Ты понял? — толстомордый наклонился ко мне, щекой я чувствовал его кислое дыхание. — Так и будешь молчать? Ты хоть по-английски понимаешь? — Он схватил меня за плечо и развернул к себе лицом. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Белобрысому было всего девять, но он успел в совершенстве овладеть языком деспотичных американских отцов. Остальные мальчишки сгрудились вокруг меня, предвкушая развлечение. От них пахло свежевыстиранной одеждой, сиренью и лавандой — ополаскивателем для белья.

Мальчишки ждали, что будет дальше. Я молчал, закрыв глаза, тогда толстомордый дал мне пощечину.

— Отвечай! — Он прижался мясистым носом к моей раскрасневшейся щеке. — Молчишь, значит?

Вторая пощечина прилетела откуда-то сверху, от другого мальчика.

Белобрысый схватил меня за подбородок и развернул к себе.

— Тогда скажи мое имя. — Он моргнул, его длинные, белесые, чуть ли не прозрачные ресницы дрогнули. — Как твоя мамочка вчера ночью."

"В окна летели листья, тяжелые и мокрые, как грязные банкноты.

Мальчишеский смех прошел сквозь меня.

— Еще, — потребовал толстомордый.

— Кайл.

— Громче.

— Кайл. — Я не открывал глаз.

— Так-то, сучка.

И тут буря вдруг прекратилась: по радио заиграла какая-то песня. «Мой двоюродный брат ходил на их концерт!» Все было кончено. Их тени рассеялись надо мной. Из носа капали сопли. Я уставился на свои кроссовки.