Лишь краткий миг земной мы все прекрасны

Лан тоже не знала их названия. До сих пор, когда я вижу лиловые цветы, я готов поклясться, что именно такие нарвал в тот день. Но без имени предметы теряются. А образ остается ясным. Ясным и лиловым, такого же цвета, как голени Лан, а скоро все ее тело станет таким. Ты наклоняешься к матери, убираешь пряди волос, приставшие к изможденному исхудалому лицу.

— Мама, ты что-нибудь хочешь? — шепчешь ты ей на ухо. — Что мы можем для тебя сделать? Что угодно.

За окном, словно насмешка, синее небо.

— Рис, — отвечает бабушка глухим голосом.

 — Ложечку риса. — Она сглатывает, набирает в грудь воздуха. — Из Го-Конга.

Мы глядим друг на друга. Невозможно. Однако Маи встает и исчезает за кухонной занавеской из бусин.

Спустя полчаса она опускается на колени возле матери, держа в руках чашку горячего риса, и подносит ложку к беззубому рту.

— Ешь, мама, — невозмутимо говорит она. — Это рис из Го-Конга, его собрали на прошлой неделе."

"Лан прожевала, проглотила, и по ее губам скользнуло облегчение.

— Как вкусно, — произносит она, съев еще немного.

 — Такой сладкий. Наш рис всегда сладкий. — Она кивает чему-то далекому и погружается в сон.

Через два часа Лан шевелится и просыпается. Мы стоим вокруг, мы слышим, как бабушка делает глубокий вдох, будто хочет нырнуть, — и не слышим выдоха. Она просто замерла, как если бы кто-то нажал на паузу.

Я застыл, а вы с Маи, ни минуты не колеблясь, стали ходить вокруг, размахивая руками над телом матери. Мне пришло в голову только одно: считать лиловые пальцы у нее на ногах.

1 2 3 4 5 1 2 3 4 5 1 2 3 4 5. Я раскачиваюсь из стороны в сторону на каждый счет, а ваши руки порхают над телом, как у медсестер на обходе. Мой словарный запас, мои книги, мои знания — но, несмотря на все это, я обнаружил себя сжавшимся в комок у стены, безутешным. Я смотрю, как дочери заняты своим делом с инерцией, подобной гравитации. Я сижу со всеми своими теориями, метафорами и уравнениями, Шекспиром и Мильтоном, Бартом, Ду Фу и Гомером, мастерами писать о смерти, которые так и не смогли научить меня обращаться с собственными мертвецами.

Вы обмыли бабушку, переодели ее, убрали простыни, соскребли грязь с пола и тела — потому что язык обязывает отныне называть ее телом — и мы снова собрались вокруг Лан. Всеми пальцами ты разжимаешь ее челюсти, а Маи кладет в рот вставные зубы. Трупное окоченение уже началось, поэтому челюсти схлопнулись, вставные зубы выскочили и упали на пол с тяжелым стуком. Ты вскрикнула и тут же прижала ладонь к губам.