Лиса в аптечной лавке

Она всегда так поступает?"

"– Обычно она отдает список экономке, а я раз в месяц проверяю записи и выдаю деньги на хозяйство. Но в вашем доме экономки нет, а у моей хватает дел и без того… Что именно вас в нем возмутило настолько, что вы сами взялись готовить?

Я дала мужу еще один лист бумаги.

– А это – сколько и на что я потратила сегодня на рынке.

Ксандер пробежал глазами по строчкам, нахмурился.

– Вы хотите сказать, моя прислуга меня обманывает?

– Я не хочу этого сказать, – покачала я головой. – Возможно, ваша прислуга ходит не на рынок, а в какую-нибудь – чуть не сказала «фермерскую эколавку» – дорогую лавку.

Возможно, Руби до сих пор была честна, а сейчас решила рискнуть, боясь, что ее уволят. По моим прикидкам, она завысила цены примерно на треть, и на излишек один человек мог бы прожить неделю, имея крышу над головой. На хлебе и воде – дольше. Возможно, обманывает не она, а экономка, а кухарка с ней не спорит, боясь увольнения.

– И все же вы выставили ее из кухни.

– Я выгнала ее из кухни, потому что Руби настаивала, что отчитываться будет только перед вами и слушать только ваши приказы.

Да, я обещала «не беспокоить» графа этим, но не обещала, что буду молчать в ответ на прямые вопросы или врать, покрывая ее.

– Логично, ведь именно я ее нанял.

Я в упор посмотрела на мужа.

– Это моя кухня. И хозяйство веду я. Горничная может сколько угодно докладывать вам о том, как я провела день, но слушаться она будет меня, а не вас. Кухарка пусть готовит, ориентируясь на ваши вкусы – в конце концов, я сама учла бы их, как учитывала бы вкусы любого гостя.

– Гостя? – приподнял бровь Ксандер.

– Это мой дом, – упрямо повторила я. – Если кто-то не желает понять это с первого раза, пусть возвращается в ваш дом и живет по заведенным вами правилам сколько угодно.

Он помолчал, сверля меня взглядом.

– Или вы в самом деле изменились, или великолепная актриса. Так здорово притворяться милой наивной скромницей…

– Если вам нужна милая наивная скромница, поищите ее в другом месте, как и полуобморочную барышню.

– Очень удобно списывать все грехи на потерю памяти.

– О грехах, если они у меня есть, я буду разговаривать со священником, не с вами. – Я мило улыбнулась, прекрасно понимая, что эта улыбка и тон моего голоса противоречит смыслу слов. – И не советую бить меня по голове, чтобы вернуть память и манеры прежней Алисии.

– А то что? – приподнял бровь Ксандер.