Лиса в аптечной лавке

Но стоило заглянуть ему в глаза, и становилось ясно – дурачком он точно не был. Наверняка прекрасно знал, какое впечатление производит, и пользовался этим. Интересно, много ли голов тех, кто решил, будто хитрее этого простодушного медведя, уже полетели с плахи? Хотя пока он принц, а не король…

Ксандер поклонился, я присела в реверансе, и опять, как на лестнице, тело словно само вспомнило, что делать. Нет, все-таки отличная штука – нейронные связи. Жаль, что они все же не заменят память.

– Рад видеть, граф, – кивнул принц.

– Спасибо, ваше высочество. – Я снова склонила голову.

Ксандер жестом пригласил гостя в дом.

– Алисия, будьте добры, позаботьтесь об угощении…

– Не стоит беспокойства, – запротестовал принц.

Я бросила быстрый взгляд на мужа, тот едва заметно качнул головой.

– Ну что вы, никакого беспокойства, – заверила я. – С вашего позволения…

Я направилась на кухню, краем уха прислушиваясь к отдаляющемуся разговору.

– В медовый месяц ты решил заделаться аскетом? Собственноручно открывать дверь и заставлять жену носить угощения гостям?

– Алисия соскучилась по родному дому и пока не слишком опытна в обращении с прислугой, – сказал муж.

Я мысленно ругнулась. Вот ведь как вывернул – что это он сделал мне одолжение, а не я ему, разрешив пожить в собственном доме. Еще и Томас. Лакей? Да какая разница – снова чужой человек рядом.

А как бы я попробовала запретить мужу остаться в доме? И что бы сделала, если бы он просто взял меня в охапку и уволок к себе? Снова бы в окно прыгала? Тогда-то я была уверена, что вернусь домой, а сейчас бежать мне некуда.

– Скорее всего, медовый месяц мы проведем здесь, тихо и скромно, – продолжал Ксандер.

– Положим, тебе все равно, кроме своего дела, вовсе ничем не интересуешься, но жену-то за что запер? Такая красавица должна блистать в свете.

Что ответил муж, я не услышала, мысленно перебирая свой словарный запас нецензурный слов, русских и латинских.

Как ни странно, успокоиться удалось гораздо легче, чем утром. Но удивляться внезапно обретенному самообладанию было некогда. Едва я вошла на кухню, мне навстречу поднялась женщина лет сорока пяти и поклонилась. Невысокая, полная – какой обычно и представляется повариха, но вместо здорового румянца мне бросилась в глаза бледность. Даже губы у нее были белыми.