Лиса в аптечной лавке

Умереть от кровотечения после выкидыша в магическом мире? В мире, где ссадину заживляют одним прикосновением?

– Неужели целители не смогли помочь? Если до того…

– Надин не подпустила к себе целителя. И я ее понимаю.

Да что за бред такой? У нее дочь оставалась! Там, где средний мужчина сдастся, женщина – мать – будет бороться до конца ради ребенка.

– Это очень печальная история, и хорошо, что ты ее не помнишь, – заключила Люция, многострадальный платочек снова взлетел к сухим глазам. – Господь милостив и в милости своей все управил к лучшему и для Надин, и для тебя.

– К лучшему? – Мне показалось, что я ослышалась.

– Конечно. Ты знаешь, что такое поднимать детей без мужа? Тем более оставшись вдовой государственного преступника?

Я промолчала. Что тут скажешь."

"– А я знаю. Моего Ивара казнили по обвинению в том же заговоре. И, поверь, я хлебнула лиха, несмотря на то что удалось сохранить дворянство и большую часть состояния. Как бы справлялась Надин? Она всегда была такой нежной, такой хрупкой… И у нее никогда не хватало жизненной мудрости, хитрости.

Зато у тебя и жизненной мудрости, и хитрости, кажется, на двоих хватает.

– С двумя детьми, один из которых младенец, лишившись титула и всего имущества – что бы она делала? Я бы не смогла ей помочь, ведь сама была в том же положении.

Не в том же. Люция сказала, что удержала и дворянство, и имущество. Интересно, каким образом? Впрочем, это не мое дело. Я на ее месте не была, так что не мне судить, какими бы методами она ни пользовалась.

– Нет, как бы я ни любила подругу, для нее все обернулось к лучшему.

В голосе Люции прозвучала истовая убежденность верующего, и я поняла, что спорить бесполезно. Хотя ее слова заставили задуматься еще кое о чем.

– Лишившись имущества, вы сказали? Значит, мой дом на самом деле не мой?

Неужели его могут отобрать? Что я буду делать, оставшись без крыши над головой?

– Нет, его вернули тебе. Особым королевским указом, когда выяснилось, что обвинения были ложными.

Как же странно выворачивается история. В прежнем мире расстреляли моего прадеда – того угораздило оказаться сослуживцем одного из фигурантов «дела врачей». А здесь вот – отца…

– Я слышала, что Питер так и не признался ни в чем. А мой Ивар оговорил себя, – зло добавила Люция.

В следующий миг она, кажется, пожалела о своей откровенности, потому что добавила:

– Уже поздно, пора наслаждаться сном красоты. Иди домой, милая.