Измена. Избранная для дракона (СИ)

Мажет по мне равнодушным взглядом, кивает на гостевой стул:

— Присядь, есть разговор.

Вот так просто. Разговор. Есть у него. Какой? Прости, что убил твоего мужа, мне жаль?

Бездна!

Не хочу вообще с ним разговаривать! Даже просто стоять здесь не хочу! Дышать одним с ним воздухом! Руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

Тиррэн подцепляет парочку плотных желтоватых листов, исписанных мелким почерком. Приподнимается, чтобы дотянуться и положить их на другой край стола, аккурат перед гостевым креслом.

Всё это время я наблюдаю за ним со сжатыми кулаками и не двигаюсь с места.

— Сядь, я сказал, — приказывает глухо, глядя на меня со злым раздражением. — Это касается нашего сына.

Гашу в себе кипучую ненависть. Заставляю себя мыслить разумно. Пересекаю кабинет, опускаюсь на стул. Стараюсь не смотреть на Тиррэна, чтобы не разозлиться по новой.

Склоняюсь над пергаментом. Сразу узнаю императорскую бордовую печать. И подпись. Хмурюсь, вчитываясь в текст.

Не может быть. Читаю ещё раз и ещё.

Отрываюсь от пергамента. Потрясённо смотрю на Тиррэна, развалившегося в кресле напротив, и наблюдающего за мной с холодным равнодушием, и у меня только один вопрос:

— КАК?!

11. Снова замуж?

Эйвилин.

Сдавливаю виски. Беспомощно всматриваюсь в пергамент, вцепляюсь в него похолодевшими пальцами, подскакиваю вместе с листком.

Делаю несколько шагов взад и вперёд по кабинету. Меня потряхивает, руки дрожат, кончики пальцев покалывает от нестерпимого желания разорвать всё на мелкие-мелкие кусочки!

— Это копия, — раздаётся ядовитый голос.

Бросаю на этого негодяя полный ненависти взгляд. Он ещё издевается?! Вдох, выдох, Эйвилин.

— Как это возможно? — стараюсь, чтобы голос не дрожал."

"— Что именно? — Тиррэн откидывается на спинку кресла, небрежно поигрывает чёрной перьевой ручкой, смотрит на меня с холодной насмешкой, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Хочешь правовое обоснование? Запись о недействительности нашего брака аннулирована.

При упоминании истинной взгляд дракона едва уловимо туманится грустью, но уже в следующий миг, когда он смотрит на меня, синие глаза подёрнуты привычной коркой льда, а на губах появляется язвительная усмешка:

— Но её больше нет, значит, и претензии предъявлять некому.