Ласточкино гнездо

Но никаких возбужденных толп – первого признака того, что в государстве что-то неладно, – он не увидел, а над кораблями в гавани по-прежнему лениво плескались красные флаги.

По всему выходило, что начальник угрозыска выпал из окна просто так и вообще, может быть, он таким образом разминался, дабы сохранить форму.

Тем временем красный как рак Парамонов отряхнулся и, тщетно пытаясь сохранить достоинство, проследовал к входу в угрозыск, где сидел и караулил хорошо ему известный сотрудник по фамилии Будрейко.

Тот занимался тем же, чем и почти всегда, когда начальник его видел, то есть с блаженным видом засовывал в рот еду.

Сколько себя помнил Парамонов, Будрейко никогда не попадался ему на глаза без чего-нибудь съестного. Сейчас, к примеру, он уничтожил бутерброд с двумя кусками колбасы и как раз готовился отправить в рот другой, но неожиданное появление Парамонова – а еще более свирепое выражение его лица – нагнало на Будрейко страху. Он приподнялся на месте и сделал попытку отдать честь правой рукой, в которой по-прежнему сжимал бутерброд.

– Это что? – злобно спросил Парамонов, кивая на бутылку, которая стояла на столе перед его подчиненным.

– Нарзан, товарищ Парамонов, – ответил Будрейко с несчастным видом.

Помимо того, что он любил поесть, он был еще и пьяницей со стажем, о чем все прекрасно знали. Даже не колеблясь, Парамонов схватил бутылку и отправил ее содержимое в рот, после чего поперхнулся и изумленно вытаращил глаза.

– Нарзан! – сипло взвыл он, когда обрел дар речи. – Предупреждать надо! – добавил он обидчиво, словно собеседник только что не говорил ему, что в бутылке.

Будрейко растерянно посмотрел на бутерброд, словно спрашивая у него совета, как поступить, и вновь воззрился на начальника.

Парамонов смутно помнил, что подчиненный недавно женился на вдове с характером, которая уверяла, что раз ее первый муж не брал в рот ни капли, то и второму она пить не даст; но начальник угрозыска не слишком верил в то, что человека можно переделать.

– Ты это, следи, а то колбаса убежит, – сердито объявил Николай Михайлович, чтобы оставить последнее слово за собой.

Передернув плечами, Парамонов направился к своему кабинету, а подчиненный с облегчением перевел дух, сел на место и стал жевать бутерброд.