Куколка (ЛП)

Пока он не шевелится и не издаёт ни звука, он будет в безопасности. Как в детстве, когда он вёл себя плохо, мачеха запирала его в чулане, потому что думала, что он испугается, но всё было как раз наоборот. Там он чувствовал себя полностью защищённым.

Его нынешнее убежище было таким же.

Это был туннель. Очень тёмный, очень безопасный. Здесь было тепло и уютно, и никто не мог достать его. Это было место, которое он часто посещал в своих снах, идеальное убежище.

Одноногая Леди была рядом.

Он это чувствовал. Она ищет его, но никогда не найдёт.

Она все бубнила и бубнила, и если он сосредоточится на своих мыслях, то сможет заглушить её ужасный голос.

Не слушай её! Не позволяй этому голосу звучать в твоей голове, иначе она найдёт тебя и накажет, а ты этого не хочешь!

Нет, он этого не хотел. Когда мачеха наказывала его, он всегда знал, что в конце концов всё закончится. Ей наскучит издеваться над ним, и она найдёт себе новое развлечение. Но Одноногая Леди была не такой. Она, как и любая неживая вещь, была создана для ожидания.

Как кирпичи в стене или трещины на тротуаре. Десять минут или десять лет ничего для них не значили.

- Давай, мальчик, прячься в гнилой дырке своей мамаши, заберись поглубже в её грязный чехол для членов! – доносился её голос. - Исследуй этот изношенный туннель, куда грязные люди сливают своё семя! Сиди там, маленькая бородавка! Там тебе самое место!”

Голос эхом отдавался в его убежище, и он сказал себе, что не должен слушать, потому что, если он будет слушать, она выследит его.

И хотя он так отчаянно старался вести себя тихо, так тихо, как делал это в чулане, когда был мальчишкой с фингалом, фиолетовыми отметинами от ремня на заднице и сигаретными ожогами на ногах, он не мог сдержать тихое, испуганное хныканье, вырывавшееся изо рта."

"- А-га! – восторженно воскликнула Одноногая Леди. - Я слышу тебя! Не думай, что сможешь спрятаться от Учителя, потому что Учитель найдёт тебя, как всегда находит плохих маленьких мальчиков! Я вытащу тебя, мой милый маленький членосос, а потом пообедаю твоими яичками! Нежные и сладкие, как маленькие абрикосы, которые я буду жевать, пока сок не потечет по моему подбородку!”

Чазз сунул кулак в рот, чтобы не закричать, как кричал в детстве, когда мачеха подносила зажжённую сигарету к кончику его маленького пениса.

Он засунул его как можно глубже, потому что больше не должен был издавать никаких звуков, иначе эта ведьма схватит его и сварит его яйца вкрутую в своём кипящем чёрном котле.