Кто сильней - боксёр или самбист? Часть 2

И чтобы новый губарь почувствовал разницу в арестантской жизни, обычно первые сутки он немного остужал свой пыл в этих прохладных номерах и проникался духом исправления в гордом одиночестве. Если за первые сутки узник не получал никаких замечаний от караула, его переводили в более тёплые места в общие камеры к сотоварищам по несчастью.

И для особо буйных один номер из указанных четырёх был с двойной решёткой, но без стекла. Нары в этой камере были приварены наглухо к стене, стола с лавкой не было в принципе.

И каждый вечер перед отбоем для разнообразия тюремного существования наряд выливал на бетонный пол ведро воды с хлоркой...

Хватало максимум двух суток в этом особом номере для полного осознания постояльцем содеянного проступка и объективной оценки своего поведения. Обычно уже следующим утром борзый арестант, дрожа от холода и страха, громко докладывал очередному начальнику караула, какой он плохой солдат и как его необходимо срочно перевоспитать. Зимой шинель на ночь выдавалась по разрешению начкара, и зависело это только от его совести.

Например, при вечерней поверке уже порядком уставший офицер пехоты задаёт риторический вопрос арестованным танкистам:

— Почему на петлицах танки смотрят в разные стороны?

Строй загнанных губарей начинает переглядываться и многозначительно молчит. Начкар дружелюбно улыбается:

— Ну что, не знаете? Ответ прост: «По своим не стреляем!» Танкистам шинели не выдавать!"

"В эту ночь для сугрева страдальцы танковых войск столько не отжимались как за всю свою службу ратную.

Были ещё «чудики», в основном с Северного Кавказа, разделяющие армейскую службу на работы «мужскую» и «женскую». Несколько раз по три-четыре часа усиленной строевой подготовки строго по Уставу вперемешку с очисткой канализации гауптвахты, и тендерные стереотипы больше не волновали этих странных детей гор.

Капитан Аргудаев искренне приравнивал строевую подготовку к балету и очень уважал этот вид воинского искусства. Внутренний двор изолятора, который ещё выполнял роль плаца, был из саксонской брусчатки, поэтому каблуков и пяток солдатских там было стерто просто немерено.

Начальник гауптвахты философски смотрел на окружающий мир и считал, что солдат на губе — это спасённый от тюрьмы чей-то сын. Армейский философ часто задавал сам себе вопросы, почему плохо спит солдат Советской Армии четвёртого периода службы. Понятно было, что им очень хочется чего-то такого этакого.