Кровавый квартал

 — Он подошел ближе, в том же капюшоне, что и в приюте, скрывая лицо. — Если тебе интересно, почему физраствором, то чтобы предотвратить электролитный дисбаланс.

Он оперся на стол.

— Весьма впечатляет — выпить две бутылки и при этом еще бежать. Ты, должно быть, настоящая звезда легкой атлетики.

Я отвернулась от него, вспоминая каждый жизненный выбор, который привел меня к этому моменту.

— Тебе следовало просто дать мне умереть.

Он схватил меня за подбородок, заставив посмотреть на него. В его облике было что-то по-настоящему пугающее.

"— Ты еще не понимаешь, но мы созданы друг для друга, как звезды и темное небо. Не волнуйся, смерть всегда преследует нас. От нее не убежать. Твое желание исполнится, но не сейчас, куколка. У меня есть планы для нас, планы по твоему восстановлению.

Фырканье вырвалось из меня, прежде чем я успела остановиться. Алкоголь, все еще текущий по моим венам, придал храбрости не задумываться о таких мелочах, как то, где я и что со мной будет.

— Меня нельзя восстановить или исправить. Моя мать пыталась, врачи пытались, черт возьми, даже тюрьма пыталась, но я всегда буду сломана. — Я всматривалась в тьму капюшона, пытаясь найти его глаза. — Отведи меня обратно на мост и сбрось, или застрели. Делай что хочешь. Смерть — единственное, чего я жду.

Он скинул капюшон, и я не была уверена, что хуже: пустота, скрытая тенью, или пронзающие голубые глаза, от одного взгляда на которые мое сердце забилось сильнее.

— И где же тут веселье? Нет, куколка. Сломать тебя и собрать заново… намного интереснее.

Прекрасно. Меня похитил настоящий психопат. Я не могла привлечь какого-нибудь обычного насильника или убийцу. Конечно, нет. Мне обязательно нужно было притянуть самого сумасшедшего из всех, как чертов мотылек на пламя.

Он провел костяшкой пальца по моей щеке, и я поняла, что плачу, когда он поднял палец и показал мне, прежде чем медленно втянуть его в рот.

— Ты на вкус, как отчаяние. Интересно, будет ли твоя киска такой же сладкой.

Мое дыхание остановилось, а сердце застыло в груди, когда я увидела, как он снова облизал палец и тихо застонал. Ничего из того, что он делал, не должно было вызывать возбуждения, и тем не менее внутри меня проснулось что-то большее, чем страх и грусть.