Красное на красном

 – А сами вы не передумали?"

"– Нет, – покачал головой Норберт, – мы не можем передумывать. Бергмарк – ключ от Талига. Хайнрих Жирный хочет войны, мы нужны на границах. Маршал фок Варзов писал его величеству. Он приедет сам, если сможет оставить армию. Мы не можем стать оруженосцами, нас есть двое. Мы не можем быть один – здесь, другой – там, мы близнецы Катершванц, и мы должны бывать вместе и воевать с Хайнрихом. Но мы не будем умирать завтра, мы еще обязательно увидимся с тобой и победим. Как говорите вы, Люди Чести, – так и будет!

– Так и будет! – А крысу он все-таки убил, и она уползла умирать…

– Что ты делал с рукой?!

– Обжегся.

– Надо перевязывать и мазать целебным бальзамом. Мы имеем хороший бальзам. Йоганн сейчас его доставит…

3

В день святого Фабиана Арнольд Арамона глядел на мир генералом, если не маршалом. В парадном плаще и шляпе с роскошными перьями он сидел на огромном белом коне, излучая гордость и самодовольство, но его воспитанники не имели счастья лицезреть своего наставника.

Его величество Фердинанд Второй, ее величество Катарина и его высокопреосвященство Сильвестр в окружении придворных восседали на крытой галерее, увитой гирляндами из кедровых ветвей и пунцовых гвоздик[85]. Чтобы как следует рассмотреть Лучших Людей, требовалось задрать голову, а это было строжайшим образом запрещено распоряжающимся церемонией генералом Манриком.

Генерал махнул платком, горнисты протрубили «Слава королю Талига», раздалась барабанная дробь и звуки флейты. Вперед выступил высокий человек в черном и белом, в руках которого красовался внушительный свиток. Еще один свиток торжественно развернули на переносной конторке, к которой встал длинный лысеющий писец, готовясь записывать, кто из Лучших Людей изъявит желание взять себе оруженосца и кого именно.