Красное на красном

Старую галерею заполнило ровное металлическое гудение, а потом в дальнем конце показался зеленоватый огонек, нет – огоньки! Так светятся в лесу гнилушки, так сверкают в темноте кошачьи глаза.

2

Первым, глядя прямо перед собой, шествовал седой чернобровый аббат в просторном сером одеянии и с орденской совой на груди. За настоятелем по двое следовали монахи, и каждый сжимал в руке странную недобрую свечу.

Призраки, если это были призраки, приближались, и унары дружно отступили назад, прижавшись к ледяной штукатурке и жалея о том, что в ней нельзя раствориться.

К счастью, пленники Арамоны устроились поужинать у выступающего из стены камина, который служил хоть каким-то прикрытием, поэтому приближающиеся танкредианцы пока не могли видеть вжавшихся в стену унаров, а унары – танкредианцев.

Колокол бил непрерывно, глуша прочие звуки, если они были, и ему отвечал второй колокол в груди Дика – так страшно юноше еще не бывало. Ричард, разумеется, слышал о монахах Лаик, под погребальный звон бредущих сумрачными коридорами в бывший храм, чтобы отпеть умерших и тех, кому еще предстоит умереть.

Под взглядом мертвого аббата сквозь слои штукатурки проступают старые росписи, а бескровные губы называют тех, кто сейчас здоров, весел и уверен в завтрашнем дне, но для кого этот день уже не наступит…"

"Процессия медленно выплывала из-за ками́нного выступа. Дикон, если б захотел, мог коснуться одеяния настоятеля. Мрак в галерее сгустился еще больше, превратившись в подобие фона[72] эсператистских икон[73].

Монахи с призрачными свечами казались ожившей фреской, только вместо благоговения они вызывали холодный, завораживающий ужас. Ричард в каком-то оцепенении следил за танкредианцами, а те шли и шли друг за другом, одинаковым жестом сжимая одинаковые свечи, глядя прямо перед собой, не останавливаясь и не сбиваясь с шага.

Настоятелю с совой давно следовало достичь укрытого непроглядной тьмой тупика, но земных преград для призраков не существует. Под дребезжащий, несмолкающий звон серая река медленно текла вперед, и как же много было этих монахов, намного больше, чем изгнанных или убитых Франциском.

Дик подумал, что перед ним проходят тени всех уничтоженных Олларом эсператистов или же всех танкредианцев, обитавших в аббатстве с первого и до последнего дня его существования. Они были разными – старыми, молодыми, красивыми, уродливыми, толстыми, тощими, и они были одинаковыми в своих балахонах небеленого полотна, веревочных сандалиях и с мертвыми свечами.