Королевская кровь 11. Чужие боги

Люк вцепился клювом в загривок соплеменника, обвил его, удерживая лапами: сети порвались, не выдержав, и они вдвоем покатились вниз по склону, – это я, Дармоншир! Вс-с-споминай свое имя! Как тебя зовут? Как зовут?!!»

И тут в лорде Роберте проснулась агрессия.

«Уничтожжшшшить, – это было первое слово, которое он произнес в змеином обличье. – Злойссс! С-с-соперник!»

А затем он извернулся и вспорол бок Люка когтями.

Дармоншир мученически поднял глаза к небу и сильнее вцепился Таммингтону в загривок.

Они долго катались по склонам, вырывая друг у друга перья и куски мяса – раны тут же затягивались перламутровым туманом.

Они то расходились, выгибая спины как коты, то сшибались как бойцовские петухи, поднимая стены снега, то возили друг друга по горам. Драконы предусмотрительно держались подальше, и только сверху периодически слышался клекочущий смех стихийного духа.

И когда наконец раздраженный и обозленный Люк впечатал пернато-чешуйчатого «младенца» в скалу и начал методично колотить его головой об землю, мысленно приговаривая: «Вс-с-споминай имя, имя, черти-с-с-с бы тебя побрали, Тамми, вс-с-споминай, всспоминай, дос-с-сстал уже!», – младший собрат вдруг затих.

А затем пораженно ответил заветное: «Робертссс».

Через полчаса они вдвоем уплетали оставшихся баранов – и Таммингтон то агрессивно шипел в сторону Люка, то пристыженно опускал голову и принимался извиняться.

«Мнессс так неловко, Дармоншшшир, я не думал, что это такссс тяжелоссс, эти животные инсссстинкты… Не трогайтесссс, этот баран мойсссс! …Охсссс, проссститессс».

«Ешьте, Тамми, я себе поймаю, – благодушно, с чувством исполненного долга и снисходительно отвечал Люк. Нории и Энтери, тоже уставшие за время погони, полетели на свою охоту, но он все равно изгибал шею, словно было перед кем красоваться, и страшно гордился собой. – Наедайтесь, потом будем учиться…»

Когда драконы вернулись, день уже шел к полудню, Люк успел прочитать Таммингтону лекцию про подпитку и типы ветров, пообещать на обратном пути показать небесные стихийные реки и потренировать на создание вихрей.

А глядя на то, как неуклюже пытается собрат работать со стихией, Дармоншир вдруг осознал, насколько изменился сам за какие-то четыре месяца, с января. Как будто до инициации жил какой-то другой Люк, которого нынешнему было жаль – ведь он совсем ничего не знал ни о себе, ни о мире.

И если бы не Марина, так бы и не узнал.

Он считал ту жизнь азартной, яркой, адреналиновой. Но теперь она казалась блеклой, ненастоящей.