Конструктор (СИ)

— Взаимно, Николай Николаевич, — ответил тот — А это и есть то юное дарование, о котором вы рассказывали? — обратили внимание и на меня.

— Здравствуйте, — пришел черед мне жать руки подъехавшим людям. Что интересно, остальные просто наблюдали за нашим разговором, не торопясь присоединяться. — Сергей Огнев.

— Наслышан. Андрей Николаевич Туполев, — представился мужчина сам.

Да ну! Туполев? Тот самый?

— Вот, приехал лично посмотреть, как ваши самолеты в воздухе себя чувствуют, да опоздал, — огорченно покачал он головой.

— Ну, можно будет их заправить и попросить летчиков снова в воздух подняться, — предложил я.

— С самолетом Николая Николаевича — возможно, а вот за ваш аппарат я, признаться, волнуюсь.

— Почему? — насторожился я.

— Слишком хрупкий, — огорошил меня Туполев. — Мы, когда его продували, уже тогда заметили, что при повышении напора потока ветра его борта начинает чересчур сильно сжимать. У вас ведь дерево лишь каркас, а оно и само по себе не особо прочное. Так еще и форма у планера вашего самолета такая, что словно создана для высоких скоростей.

Даже с нынешним двигателем ваш самолет способен поставить новый рекорд скорости! Но вот его прочность… Я боялся, что он в воздухе может развалиться. О том и записку передавал, и сам хотел с пилотом поговорить перед полетом, чтобы он не сильно разгонялся. Потому и приехал, да что уж теперь…

Так я и узнал, что разработкой и эксплуатацией аэродинамической трубы занимался будущий «отец» советской авиации Туполев. До прошлого года он это делал не один, а под руководством талантливого ученого-механика и основоположника нашей гидро- и аэродинамики Жуковского Николая Егоровича.

Увы, старику было уже больше семидесяти. Не удивительно, что весной прошлого года он умер.

Тут к нам подошли пилоты и Туполев переключился на Николая Патрушева, начав чуть ли не пытать его — как самолет вел себя в небе и не было ли признаков разрушения корпуса. Да уж, сколько Николаев вокруг меня развелось, диву только даюсь. Но вопрос не праздный. Если мой «СОг» и правда мог развалиться на части — дальше опытного образца он не уйдет.

— Невероятно захватывало дух, и страшно было жутко, — рассказывал тем временем Патрушев. — Я на такой скорости еще не летал. Хотелось выжать из самолета все, на что он способен.

— Выжали? — тут же уточнил Туполев.

— Не рискнул, — с сожалением признался Николай. — Когда первый раз в поворот начал заходить, крыло стало выгибаться. Вроде и не сильно, но у других самолетов я такого не видел.