Ключ от незапертой двери

Вся деревня над этим именем потешалась. Парня этого иначе как фашистом и не кликали. Потом он уехал куда-то, возвращался только мать проведать. Говорили, в Питер, учиться, да мне то неведомо. С женой приезжал да с ребенком. Вот с этим самым Валерой. На самом-то деле его Вальтером зовут. Валера – это так, для удобства.

– Вальтер – красивое имя, – Вася покатала его на языке, как льдинку.

– Да уж чего красивого, – Ангелина поджала тонкие губы. – Вальтер Адольфович Битнер. Язык сломаешь, пока выговоришь.

1956 год

Адольф открыл глаза.

Хмурое утро вползало в комнату сквозь щели в ставнях. За те полгода, что они тут жили, он так и не мог привыкнуть к тому, что на ночь мама закрывала окно ставнями. В Казахстане было иначе. Там и зимой, и летом он просыпался и сразу видел в окно укутанные дымкой горы. Даже в жару горы были одеты в кокетливые снежные шляпки, а дымка была чем-то типа вуали, которую дамы опускали с тульи шляпы на лицо, закрывая его от нескромного взгляда.

В жизни женщин в шляпке с вуалью Адольф никогда не видел, только на картинках в книжке.

Но они были так же изысканны и прекрасны, как горы, которые всегда оказывались рядом, куда бы он ни шел. Это была обязательная часть пейзажа, и, поселившись в Авдеево, Адольф в первое же утро, проснувшись, испугался, что случился апокалипсис, потому что гор в окне не увидел. Он закричал от страха и разбудил маму, а потом вспомнил, что просто он не в Казахстане, а в России."

"Острое чувство потери от отсутствующих в окне гор он испытывал каждое утро недели две, а потом мать начала на ночь запирать окна деревянными ставнями, потому что иначе им по ночам били стекла.

Они были чужаки, фашисты, немчура, но к этому, в отличие от того, что здесь не было гор, привыкать не требовалось. В Джамбуле, где он родился и вырос, его дразнили точно так же.

Самое первое его детское воспоминание было связано с маслом. До того, как отец собственными руками построил мазанку, в которой они жили уже только своей семьей, они обретались в бараке, в котором спали, выясняли отношения, стонали в бреду, рождались и умирали пятнадцать семей.

В уголке барака, отгороженные занавеской, стояли трехэтажные нары, на которых Битнеры вместе с Адольфом занимали второй этаж. На первом этаже спала семья крымских немцев, также сосланных за пособничество врагу, – сорокалетние муж с женой и двое сыновей. Третий этаж был отдан во владение пятидесятилетней семейной пары, вечно мрачной жены и худого, сутулого, суетливого мужичонки.