Ключ от незапертой двери

Все, что происходило сейчас вокруг, так сильно напоминало детство, что она даже чувствовала запах бабушкиных пирогов, узнавала ее легкие шаги, ловко летающие над тестом умелые руки, волосы, заплетенные в косу, уложенную высоко надо лбом.

«К бабушке надо съездить, – подумала Вася. Мысли, разморенные жарким паром, текли лениво, не цепляясь одна за другую. – И проведать ее давно уж пора. Да и расспросить было бы неплохо. Что имела в виду мама, когда сказала, что грехи отцов падают на голову детей? Какие у нее могли быть грехи, у моей тихой, правильной мамы? Из нее самой-то про прошлое слова не вытянуть.

1980 год

По ночам, лежа на высокой кровати, Василий смотрел в окно. Из него было видно августовскую ярко-красную рябину, которая нахально стучала спелыми гроздьями в стекло, ухоженный Марусиными руками до последней веточки огород, увешанные тяжелыми яблоками деревья в больничном дворе и саму больницу, вот уже полгода не работающую.

Шуршание рябины не давало Василию спать. Он то и дело просыпался от назойливого и какого-то тревожного шороха ягод. От набухающей внутри тревоги надсадно и мучительно болело сердце. Василий, до последнего времени никогда в своей жизни ничем не болевший, воспринимал эту боль с легким недоумением, как будто зарождалась она не в недрах его тела, а где-то снаружи, а потом обманным путем проникала в организм, струясь по венам, как коварная змея, сворачивалась клубком за грудиной, иногда выпуская струю шипучего яда.

От нестерпимого жжения в груди Василий садился в кровати, непослушными руками искал на тумбочке трубочку с нитроглицерином, стараясь не разбудить жену, аккуратно выдергивал пробочку, доставал таблетку и кидал ее под язык.

Василий, как мог, скрывал от Маруси свои проблемы с сердцем. Не хотел беспокоить. Несмотря на совместно прожитые шестнадцать лет, она по-прежнему любила мужа, и эта любовь, перейдя в хроническую стадию, так и не стала менее острой. Маруся жила Истоминым, дышала Истоминым, и даже дочь не занимала в ее сердце такого места, как он.