Ключ от незапертой двери

 – И он ради меня тебя бросил, что ли?

– Ничего он меня не бросал. Он с нами спал с обеими одновременно. Я ж за ним из города в город ездила, как пришитая.

– Зачем? От большой любви, что ли?

– Какой любви! Тю, малахольная, – она выразительно посмотрела на мать. – Знала я, что монеты у него ценные есть. Вон, от маманьки знала. И все надеялась, что они как-то мне перепадут. А он про них молчал, зараза.

– А вы откуда знали про монеты? – Вася перевела взгляд на Ангелину. Та недобро усмехнулась.

– Ну, так-то ты про это рассказать уже никому не успеешь, так что могу твое любопытство потешить на прощание.

– Вы сумасшедшая? – спросила Вася, краем глаза видя, как Катька послушно берет таз с мокрым бельем, надевает резиновые ботики, стоящие у входа и, стрельнув в нее глазами, выходит из дома.

– Что ж я, нелюдь какой? – возразила Ангелина. – Не доставляет, конечно, но куда же деваться, коли ты все разузнала? Мне в тюрьму неохота. А шанс все исправить у меня еще есть.

Глядя Василисе прямо в глаза, как удав смотрит на кролика (гипнотизирует, подумалось вдруг Васе, которой почему-то было совсем не страшно), она медленно и с видимым удовольствием рассказывала ей историю своего преступления.

Ангелина была той самой медсестрой, которая подслушала предсмертный разговор Анзора Багратишвили с сыном Гурамом. Она знала, что в их доме хранятся ценные монеты, что половина предназначена Адольфу Битнеру, но понятия не имела, что с этим знанием делать.

Со временем она все реже вспоминала эту историю и задумалась о монетах лишь после того, как ее дочка Катенька с гордостью рассказала о своем новом романе – со студентом-режиссером Вахтангом Багратишвили, пришедшим в театр, где она работала, на практику.

Вахтанг был чуть младше Катерины, но не остался равнодушен к ее буйным прелестям и разнузданному темпераменту.

– Ты его, доча, не упусти, – посоветовала ей мать. – У него в семье большие ценности имеются. Клад Багратиона. Наследственный. Будешь всю жизнь как у Христа за пазухой.