Клинок князя Дракулы

Как будто винной пробкой,Отдает плечо твое. В чьей оно крови?«Да это стихи, – удивленно подумала Лиза. – Он читает мне стихи! Надо же, лет десять мне никто не читал стихов…»

А он продолжал:

Мы с тобою связаны неправомерной, робкой,Ненадежной логикой любви.Я тебе не верю. Мы нисколько не похожи.Ты еще не пробовала моего вина.Водяными знаками пульсируют под кожейТайных ожиданий письмена.Что мне, что мне делать с бесконечной этой жаждой?У тебя в глазах бессмысленно искать ответ,Ведь, прожив две жизни, умираешь тоже дважды,Третьей смертью ждет меня рассвет.

– Конечно! – проговорил он, сильнее сжав ее руки. – Я написал их для тебя, чтобы лучше объяснить свои чувства…

– Какие странные стихи… – проговорила Лиза и невольно вздрогнула. – Какие страшные…

– Страшные? – переспросил Никита.

"«Да уж, не хотел… – подумала Лиза. – Сначала забрался в мою машину, потом это…»

Но она должна была признаться самой себе, что странные стихи Никиты произвели на нее сильное впечатление. И сегодняшний Никита был интереснее прежнего. Во всяком случае, он не казался таким пустым и поверхностным. В нем что-то было, какая-то тайна. Во всяком случае, это был не тот пижон, который охмурял на корпоративах молоденьких дурочек.

Дурочек вроде нее.

Официантка снова подошла к их столу, поставила коктейль, кофе, чизкейк и удалилась.

Никита схватил стакан с красной жидкостью с какой-то странной жадностью, сделал глоток, другой, но тут же на его лице проступило недовольство, даже отвращение, он отставил стакан, причем Лиза думала даже, что он бросит стакан на пол. Но он сдержался и снова взял Лизу за руки.

– Выслушай меня! – проговорил он тихим, взволнованным голосом. – Я должен так много тебе сказать! Это очень важно – не только для меня, для нас обоих…

Как долго она ждала таких слов! Как часто раньше, в начале их знакомства она просыпалась ночью и представляла, как Никита приходит к ней и говорит, что он много думал о них и должен сказать ей важное, потому что от этого зависит их общее будущее.

Лиза поймала себя на том, что сейчас он не вызывает жалости.