Хозяйственная история графини Ретель-Бор

Несмотря на тусклость и простоту ножен, что были без украшений и вычурности исполнения, откуда-то из глубин своей памяти, что укрыта от меня безликим вязким туманом, я вдруг вспоминаю, что меч этот — работы кельранского мастера, чьё оружие ценится по всему миру и добыть его можно ни на ярмарке, ни у торговцев, а лишь в бою, предварительно убив кельрана. Или же, как дар, что в принципе невозможно из-за скрытности и не дружелюбности кельранов.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ — Этот определённо гораздо лучше, — говорю удивлённо.

— Работа самого мастера Масуманэ-Ханси, — гордо отзывается друид. — С таким мечом, мой друг, для тебя будет открыта Кельрана.

Да, обладание мечом подобного вида ставит его владельца на довольно высокую социальную ступень.

Простолюдины, ремесленники, купцы — не имеют права носить холодное оружие. Лишь воины и знать могут взять в руки меч. Но у кельранов каждый первый — воин, что мужчины, что женщины и дети.

А вот если иноземец к ним придёт, то не тугой кошелёк с золотом, не богатые одежды или количество слуг, а меч кельранского мастера, заткнутый за пояс, послужит бесспорным свидетельством истинного воина. Но лишь условие одно: меч иноземцем добыт в бою или же был подарен.

Сжимаю эфес, отмеченный неглубокими желобками для ещё более прочного захвата, и резко выхватываю оружие из ножен. Звук, что производит клинок — лязг, звучит словно музыка."

"— Меч великолепен, — говорю, завороженный идеальным лезвием.

В моём голосе слышны нотки сожаления.

— Это особое оружие и ты как человек, прошедший войну, это понимаешь и знаешь. Лабрисы, копья, секиры и прочее — они тоже свирепые и грозные, тоже проливают кровь и сеют смерть. Но они всего лишь куски металла, мой друг. Бессловесные твари.

— У кельранского меча есть голос, — понизив голос, произносит друид. — Когда он в ножнах, ему нечего сказать. Но стоит положить руку на эфес, и он тут же нашёптывает твоим врагам мягкое предостережение.

Слышу?

Да, определённо.

Но не словами, а тягучей энергией уверенности, что разливается внутри. Дух мой спокоен, а рука — продолжение меча, который знает сам, как нужно ударить врага, чтобы подарить ему мгновенную смерть. Но если пожелаю, то он будет мучить, наслаждаясь каждым мигом боли и страданий врага.