Касьянов год

— Кто может это подтвердить? Парнишка, что тебя охранял, может?

— Федос? Не, он не при делах, молодой пока. Караульщик, ети его в растуды! Проспал облаву.

— Тогда кто?

— А вот который справку наводил, он и подтвердит. Яшка Гицель зовут."

"— Как его найти?

«Иван» пожал плечами:

— Каждый вечер он в «Венеции» сидит, распоряжениев ждет.

— А что он за человек?

— Яшка? Да жидок, возле моей персоны обретается. Сам-то я на правый берег не суюсь. А он вроде как на посылках: разнюхать что, сгоношить, достать. Наводчиком может, на цинке постоять, блатаков с Толкучего знает.

— Споймайте… Легко сказать. Сейчас в ресторации шаром покати, вся твоя банда разбежалась. Скажи, где их взять, мы у них и спросим. Будет тебе алиби.

— Амба мне будет за такие дела, а не алиби.

Обида уголовного была даже смешна. Сыщик смирился:

— Черт с тобой. Сиди в каталажке, пока мы того Гицеля не отыщем.

— А переведите меня в тюремный замок, ваше высокоблагородие. Скучно здесь, поговорить не с кем.

— Это как местное начальство решит.

Сыщик вернул арестанта в камеру и поднялся в сыскное. Там его поджидал Желязовский.

— Ну, допросили атамана?

— Да, только что от него.

— Сознался?

— Что Афонасопуло убил? Нет, отрицает.

— Они все отрицают. Паспорт — веская улика, не отвертится. А когда мы в отобранных вещах разберемся, на долгосрочную каторгу хватит.

— Не уверен, — скептически сказал надворный советник. Но пристав объявил:

— Спиридон обещал, что будет каторга молодцу, значит, она будет.

Видимо, Асланов был для поляка высшим авторитетом.

— Где он, кстати? — поинтересовался Алексей Николаевич.

— Поехал опять в Никольскую слободу, бесстрашный человек. Караульщик молодой, Спиридон надавил на него, кулаки размял.

— Проекта новых штатов?

— Да. Мы хотим завести в отделении хоть трех-четырех полицейских чиновников…

За такими разговорами прошла четверть часа.