Касьянов год

Отряд генерала Тунг-Фусианга бился с русскими, и неудачно. Осажденные в Пекине посольства надеются на помощь… В Африке своя заварушка, англо-трансваальская война. Боэры[55] бьют британцев, как хотят. Сыщик перешел к другим новостям. В Париже очередная Всемирная выставка. Воздушный корабль Цеппелина пролетел над Боденским озером. Ведется расследование покушения на принца Вельского. Автомат-фотограф «Боско» дает готовую карточку за три минуты.

Особенно внимательно Лыков изучил судебную хронику. Дело братьев Скитских не сходило с газетных полос.

Еще много писали о процессе над Саввой Мамонтовым. Вот где аферы так аферы, не то что в Киеве. Сыщик нашел также статью, касающуюся лично его. В ней сообщалось о суде над убийцами читинского полицмейстера Сомова. Преступников поймал Алексей Николаевич и сдал следователю. Теперь суд закончился. Приговор оказался жестоким: шестеро были приговорены к повешению. Но государь только что смягчил его. Он оставил смертную казнь лишь для троих непосредственных убийц, а остальным соучастникам заменил на пожизненную каторгу. Что ж, кровь за кровь. Полицмейстера тяжело ранили выстрелом через окно, а потом безжалостно добили. Пусть теперь убийцы горят в аду.

А что делается в Киеве? Так… Прошли рысистые состязания на Эспланадном плацу за гитовый приз в четыреста рублей для лошадей третьего класса. Победил скакун Вихрь-Богатырь завода наследников Давыдова. Известный сутенер и подкалыватель Петр Кулаков по кличке Петька Красавчик нанес несколько ножевых ран сутенеру Панько, прямо на Крещатике.

Ну, теперь сыщика это не волнует, он едет домой. Против бань Бугаева на Подоле всплыл утопленник… Асланов спишет на несчастный случай, да и черт с ним. В Саперной слободке трое напали на городового, сорвали с него свисток и принялись душить. Это уж чересчур!

В этот момент Лыкова позвали к телефону. Звонил Изя Прозумент. По поручению отца он хотел передать сыщику бумаги товарищества цементных заводов «Фор». Там за Мерингом числились значительные долги. Сгодится в копилку, подумал Алексей Николаевич и спросил, куда ему подъехать.

Изя почему-то назвал Загородный проулок возле городской скотобойни. Делать нечего, питерец взял извозчика и покатил. Время до поезда все равно надо было чем-то занять.

Вдруг на Бессарабской площади он увидел старика Прозумента, выходящего из почтовой конторы.

— Лев Моисеевич!

— Ой! Опять вы, Алексей Николаевич. Еще не уехали?

— Нет. Вот, спешу к вашему Изе, забрать бумаги, что вы приготовили.