Жизнь на общем языке

А Клаве вдруг пришла четкая и яркая картинка-вспышка памяти: вот так же останавливался взгляд мальчика Матвея, когда приходила ему в голову неожиданная, интересная мысль, которую непременно надо было срочно обдумать, иначе она ускользнет.

Он так и объяснял маленькой Клаве: «Все самые важные мысли, они юркие и очень шустрые, пробегают-шмыгают, словно дразнят. И, если не успеешь ухватить эту мысль за хвостик, притянуть к себе, обдумать, прокрутить и повторить пару раз, она так и убежит, и уже никогда ее не выудишь ниоткуда».

Понятно, что после столь загадочного объяснения маленькая Клавдия просто прилипала к нему с расспросами: куда это она шмыгнет, в норку, что ли, и где эта норка, и как понять, какая мысль важная, а какая ерундовая, и как ее поймать… и так далее, так далее. А он ничего, не раздражался и совсем не сердился, а подробно отвечал на все ее детские «почемучки».

– Через два дня мне надо лететь в Монголию по делам.

«Надумал», – поняла Клавдия, когда Ладожский заговорил.

И в который уже раз поразилась тому, как много она, оказывается, сохранила в памяти про него и про то их короткое общение: очередной четкой картинкой всплыло перед ее мысленным взором воспоминание о том, каким обычно делалось выражение лица Матвея Ладожского, когда он, что-то всесторонне обдумав, приходил к конечному выводу или принимал решение.

Вот точно такое, как в данный момент. Поразительно!"

"– Полетели со мной, – ошарашил Матвей Клавдию предложением. – Всего на несколько дней: день на перелет, два полных дня там и день обратно.

Настало время помолчать задумчиво Клавдии. Она смотрела ему в глаза и… и не понимала, что на самом деле он ей предлагает, что ей думать, какие строить предположения…

Ее спас зуммер будильника на смартфоне, который она выставила на определенное время, предположив, что они могут увлечься беседой. Да уж, беседой они однозначно увлеклись, с некоторым даже перебором.