Жизнь на общем языке

Внутри Клавдии, где-то на периферии сознания, постепенно нарастая, зазвучала какая-то потрясающей красоты тихая музыка: дивный аккорд, разложенный на несколько голосов, возвышающий и исцеляющий душу своей прекрасной гармонией, который пели-тянули небесные ангелы или сами звезды…

Она вдруг почувствовала непонятную боль, сдавившую грудь, и, только сейчас сообразив, что давно уже не дышит, вдохнула полной грудью, словно вбирала еще и таким образом в себя это Небо, и медленно выдохнула.

Невозможно было оторвать взгляда от этого великолепного Зрелища – Небо втягивало в себя, словно соединяло ее личность с собой и со всем Сущим, со всем Миром невидимыми нитями и потоками, давая понять и почувствовать, что она всего лишь маленькая часть чего-то невероятно огромного и прекрасного, позволяя ей выйти за пределы рассудочного и слиться с этим самым Единством…

В какое-то мгновение от этого почти непереносимого величия и погружения в звездный Космос Клавдии стало вдруг не по себе, и она ухватилась за руку Матвея, как за надежный якорь, способный заземлить ее и удержать на краю Мироздания…

А он осторожно сжал ее ладошку в своей большой, теплой ладони, и они лежали, держась за руки, глядя в необъяснимый, непостижимый и невероятный Космос, и молчали.

Долго молчали. Не фиксируя истекающего в тот же бездонный Космос времени, но чувствуя себя чем-то единым в этом их молчаливом, благоговейном созерцании.

– «Не будь атеистом, душа не блудница, здесь к Богу так близко, что грех заблудиться…» – нарушив тишину, прошептала благоговейно Клавдия строчку из запомнившегося ей стихотворения поэта Владимира Скобцова.

Матвей ответил не сразу, смотрел на Небо, представляя и примеряя на себя описанную ею ситуацию, размышляя над ответом."

"– Думаю, так же и жили, как мы. Любили и ненавидели, страдали и радовались, предавали и жертвовали собой ради близких или идеи какой. Люди не меняются, и человеческая природа, двойственность его сущности, всегда одинакова и остается прежней во все времена.