Жизнь на общем языке

Подошел, встал совсем близко, взял ее руку в свою большую, крепкую ладонь, посмотрел Клавдии в глаза, дождался ее ответного прямого взгляда и спросил:

– Ты мне доверяешь?

– Да, – все так же ворчливо-недовольно, но ни секунды не задумываясь ответила Клава.

– Я привез тебя сюда не за тем, чтобы знакомить с моей монгольской родней и проводить этническую экскурсию, хотя и для этого тоже, разумеется. Но в первую очередь для того, чтобы показать тебе кое-что. – И спросил, доверительно понизив голос: – Ты готова к сюрпризу?

– Ну-у-у… – протянула наигранно недоверчиво Клавдия, – если это не какой-то треш, страшный саспенс или замороченный опасный квест…

– Нет, ничего из перечисленного тобой.

– Это зачем еще? – опешила от неожиданности Клава.

– Для достижения необходимого эффекта, – объяснил Матвей и принялся раздавать указания деловым тоном: – Так, сейчас мы тепло оденемся, как в самолете, а потом я завяжу тебе глаза платком.

Выполнять его распоряжения она не поспешила: постояла, посмотрела на мужчину с очевидным сомнением на лице, посопела недовольно, но, решительно выдохнув, махнула рукой:

– Ну ладно, давай уже свой сюрприз. – И поворчала для порядка и поддержания имиджа: – Что у тебя там хоть за платок для завязывания?

– Отличный у меня платок, – рассмеялся Матвей, помахав перед ней тем самым платком веселенькой, пестрой расцветки.

Повязал Клавдии на глаза платок осторожно, можно сказать, нежно, но надежно и крепко, а сверху нахлобучил ей на голову еще шапку, взял за руку, вывел из юрты, довел до машины, на которой они сюда приехали, подхватил на руки и усадил на пассажирское переднее сиденье.

Клавдии было интересно, немного азартно, весело и все время подмывало глупо захихикать, настолько нелепой и детской ей казалась вся эта затея с завязыванием глаз и устройством загадочного сюрприза, зачем-то придуманного Матвеем.

Он сел в машину, завел мотор, и они поехали не очень быстро и определенно не по дороге, а по степной, дикой целине, то и дело подскакивая на небольших кочках и ухабах. Ехали недолго, минут пятнадцать-двадцать, может чуть больше, в странном каком-то молчании, нисколько не давившем на нервы и психику и никаким иным образом не угнетавшем их обоих.

– Приехали, – скоро сообщил Ладожский.