Камаэль (СИ)

– А то что? – я приподнял бровь, силясь заткнуть хоть чем-нибудь жгучую дыру ненависти и злости. – Что ты сделаешь тогда?

– Тогда я призову к клятве на крови, что ты дал когда-то. И тебе придётся извиниться против своей воли. Льюис, я прошу тебя, – лицо его исказилось от боли, руки обвили мои плечи, притягивая к вздрагивающей груди Павшего. – Не оставляй меня так. Я пойду с тобой до конца, куда только скажешь, но не так. Я помогу тебе справиться с этим безумием, только позволь мне.

От него пахло тёплым сладким молоком и корицей, нежными пряностями, едва ощутимо – потом, и все эти запахи смешивались столь гармонично, в столь знакомый и успокаивающий поток, что противиться не было сил.

Глаза закрывались сами собой, пока я прижимался лицом к его плечу, обвивал его талию руками. От земли исходил влажный холод, мелкие камни давили на бёдра, но было плевать. Упиваясь знакомым запахом любимого мужчины, я постепенно успокаивался, приходил в себя.

– Я, – начал было я, пытаясь вытащить из себя просьбу о прощении, но губы Павшего накрыли мои собственные, не давая проронить ни звука.

– Тише, – когда короткий поцелуй прервался, произнёс Аэлирн, поднимаясь с земли и помогая подняться и мне. – Мы уже близко к Беатору. Я поспрашивал в прошлом городе – императорская карета проезжала там недавно на юг.

– Тогда зачем нам в Беатор? – ярость вновь заворчала в груди хищным зверем, но Аэлирн предупреждающе сощурился, и я лишь чудом не проглотил собственный язык.

– Как скажешь.

– Там Велиана. – Пояснил мужчина, помогая мне забраться в седло, а затем осёдлывая собственного коня. – Мне кажется, что из неё можно вытянуть полезную информацию.

Отряд вокруг нас почтительно молчал, перевёртыши даже не пытались смотреть в мою сторону, и я полагал, что успел натворить что-то неприятное. Непоправимое. Элиас сидел перед Лаирендилом, и то и дело бросал на меня быстрые, пугливые, но полные любопытства взгляды из-под руки дракона. Тот же смотрел прямо в мою сторону, чуть щурясь и, кажется, всем своим видом осуждая, однако затем отвернулся, дал лошади шенкель, и та послушно двинулась с места.

За ними потянулись и другие. Мы с Аэлирном замыкали молчаливую и мрачную процессию, а у меня не поворачивался язык спросить, что произошло, пока я был без сознания. Павший выглядел встревоженным, опечаленным, то и дело нервно прикасался к собственной шее и ёрзал в седле, потерянно поглядывая по сторонам.