Камаэль (СИ)

Нас отделяет одна понятная грань - ты сейчас живёшь и дышишь воздухом, а я нахожусь за гранью, но пока держусь за твою память. Только помни меня, идёт, шалопай?

Я молча кивнул, вновь попытавшись расклеить слипшиеся губы, но у меня ничего не вышло. Снова. Снова я не могу ему ничего сказать, а он, видимо, улыбается. Так тепло и нежно - я чувствую это тепло, что расходится от него. Нежное, мягкое, как и он сам. Я знал его всего ничего, но понимал, что моё первое мнение, сложившееся о нём, было самым что ни на есть ложным.

Возможно, ледяная скорлупа была для него всего-лишь защитой, но передо мной он раскрылся. Вся его строгость, холодность ушли, а далёкая, предполагаемая родственница Снежная Королева, осталась за бортом. Аэльамтаэр что-то тихо напевал себе под нос, подпевая огню и ветру, лаская мой слух. А затем вновь тишина.

- Постарайся справиться, Льюис, - неожиданно-строго и властно произнёс эльф. - Прорвись к Дворцу, победи Тёмных, и… молю, молю тебя, спаси Элериона.

Он ещё что-то говорил, но голос его растворялся в тьме, костёр медленно затух, а тонкие, прохладные пальчики вновь огладили мои волосы, а затем всё растворилось.

- Вставай, соня, мы проспали, - громкий голос брата над ухом заставил меня подскочить и распахнуть глаза.

Возмущение в стиле “почему соня я, если проспали МЫ?!” потонуло в ярком солнечном свете, ударившем мне прямо в глаза. Голос брата резанул по ушам. Тело болело и молило ещё немного дать ему отдохнуть, но я понял, что времени на это нет. На электронных часах ехидно светилось время: “11:34”.

Судорожно чертыхнувшись, я с кряхтением поднялся с кровати и принялся одеваться. Виктор уже собирал рюкзак - встрепанный, сонный, внимательный и строгий. Не только ко мне, но ещё и к себе. Пожалуй, к себе он относился куда как строже и жёстче, чем ко мне, если такое только возможно. Впрыгнув в брюки (впрыгнув - слишком громко сказано!) и накинув рубашку, я поднял взгляд на брата, показывая, что готов. Мужчина как раз снимал с зарядки ноутбук, а затем принялся обуваться. Стукнув себя по лбу и поняв, что до сих пор стою босяком на полу, я принялся натягивать носки, а затем - кеды. Всё высохло и даже приятно пахло каким-то ароматным порошком.

До вокзала Виктор меня буквально тащил, не жалея мою болящую задницу, хотя вокзал и был совсем рядом с гостиницей. Ноги ныли, задницу саднило, да и спина проклинала меня совсем неприятными словами, хотя вряд ли бывают такие слова, которыми могла бы ругаться спина.