Извращённая ненависть

Я был единственным человеком, который знал об этом с тех пор, как мы жили вместе. Если бы Стелла не была обеспокоена появлением парня в нашем доме, она бы даже не сказала мне. У нее была плохая привычка держать все свои проблемы при себе.

Двери лифта открылись.

Слава Богу.

Мне нравился тунец; мне не нравился его запах, смешанный с B.O. и полудюжиной разных духов.

Я прошел через вестибюль, горя желанием вернуться домой и съесть еще пинту мороженого. За последнюю неделю я вдохнул столько Ben & Jerry's, что удивился, как не раздулся из одежды.

Я почти дошла до выхода, когда два слова остановили меня.

“Привет, Рыжий”.

Мой пульс ускорился при звуке этого прозвища, в этом голосе, здесь…

Нет. Этого не может быть.

Мой разум снова сыграл со мной злую шутку. Джош никак не мог быть здесь после того, как он обошелся со мной вчера.

Беспорядочный узел эмоций застрял у меня в горле."

"Несколько человек пронеслись мимо меня и бросили на меня странные взгляды. Я был прикован к своему месту на мраморном полу, и я хотел двигаться.

Я действительно сделал. Но мое тело отказывалось подчиняться, и все, что я мог сделать, это смотреть на выход, одновременно стремясь достичь его и счастливый остаться в моем пузыре заблуждения навсегда.

Что, если это был он? Что, если он был здесь? Что, если…

Тень скользнула по залитому солнцем полу, прежде чем тело переместилось передо мной и заблокировало выход из поля зрения.

Я медленно подняла глаза, скользнув взглядом по обтянутой футболкой груди, широким плечам и напряженной челюсти, прежде чем встретилась взглядом с Джошем.

Мое сердце скулило, как раненое животное, жаждущее утешения от единственного человека, способного его обеспечить.

“ Я не был уверен, что ты меня слышишь. - Он засунул руки в карманы. Его брови были плотно сдвинуты над обеспокоенными глазами, но на губах играла робкая улыбка. “ Как прошел тест?

— Я... в порядке. Я не мог осознать, что происходит. Это было слишком сюрреалистично.

Джош вполне мог быть другим человеком со вчерашнего дня, и я не просто говорил о ста восьмидесяти в его отношении.

Исчез чисто выбритый доктор; на его месте был кто-то более грубый, более уставший от мира. Щетина затеняла его щеки и подбородок, кожа приобрела бледный оттенок, а волосы выглядели так, словно он провел по ним пальцами тысячу раз. Сожаление наполнило его глаза и отправило мой желудок кувыркаться со скалы.

Было только одно, о чем он мог сожалеть, и—

Не ходи туда.