Извращённая ненависть

За исключением нескольких редких драгоценных камней, совет Алекса перешел от дико тревожного — как в тот раз, когда он предложил мне шантажировать профессора, который сделал это для меня, потому что я исправил его в классе — до раздражающе расплывчатого.

“Говоря о переменах ...” Я колебался, прежде чем продолжить. ""Майкл присылал мне письма. Я еще не открыл ни одного, но, возможно, скоро навещу его. В тюрьме ”.

Я еще даже не сказал Аве и не был уверен, что когда-нибудь расскажу. Она, наконец, отошла от того, что делал Майкл; я не хотел снова втягивать ее в этот беспорядок.

Однако это означало, что Алекс был единственным другим человеком, который мог понять значение того, что я говорил."

"Он замер, черты его лица затвердели, пока не стали казаться высеченными из камня. Возможно, Майкл и не убивал свою семью, но он пытался убить Аву. В его глазах это было равносильно оскорблению.

“Я понимаю”. Нулевая интонация. “Когда ты его навещаешь?”

- Я не знаю. Я смотрел на поле, не видя его. - Может быть, на следующий день у меня выходной.

Итак, как там кормят в тюрьме?

Привет, папа. Ты всегда хотела вырасти покушавшейся на убийство или тебя вдохновляли настоящие криминальные сериалы, которые мама любила смотреть?

Ты кусок дерьма, и я хотел бы ненавидеть тебя так сильно, как должен.

Я потерла лицо рукой, измученная одной только мыслью об этом.

Мне нужно было поговорить с ним, но это не значит, что я этого хотела.

Алекс долго молчал, прежде чем удивить меня, сказав: ""Может быть, тебе стоит открыть его письма"".

Испуганный смех вырвался из моего горла. “Ты издеваешься надо мной? Я думал, ты попытаешься отговорить меня от встречи с ним. ""

- Он кусок дерьма, и я бы с радостью посмотрел, как он истекает кровью, если бы мог, - холодно сказал Алекс. “Но он твой отец, и пока ты избегаешь встречи с ним, он всегда будет держать тебя в руках. Ублюдок этого не заслуживает ”.

Это звучало тревожно близко к совету Жюля.

Интеллектуально я уже знал, что мне нужно закрытие, но услышав, как Алекс изложил это в таких резких, несентиментальных терминах, сильно ударил.

“Да”. Я откинул голову назад и уставился в потолок, отказавшись от любого притворства, что наблюдаю за игрой. “Разве плохо, что часть меня хочет, чтобы у него было хорошее оправдание для того, что он сделал? Я знаю, ничто не может оправдать это, но ... черт. Я не знаю. Я снова потерла лицо рукой, желая выразить смятение, разъедающее мои внутренности.