Извращенная гордость

Ты ничего не знаешь, — пробормотал Адамо.

Нино вернулся и жестом пригласил Адамо следовать за ним в ванную комнату для гостей, чтобы пописать на тест-полоску. Когда они вышли и я увидел выражение лица Нино, я сорвался. Я схватил Адамо за воротник и швырнул на пол.

— Что я говорил тебе о наркотиках? Ты хочешь, чтобы в конечном итоге, как все потерянные неудачники бродить по нашим улицам? Да что с тобой такое?

Адамо пожал плечами.

— Мы с друзьями берем их время от времени, чтобы расслабиться.

Я тяжело вздохнул.

— Ты больше ничего не возьмешь, или я убью всех твоих так называемых друзей. Богатые родители или нет. А теперь ты отвезешь свою новую машину на тест-драйв к Харпер домой и скажешь ей, что больше не будешь давать ей бесплатные наркотики. Если ей нужны наркотики, она может прийти ко мне и заплатить обычную цену. Понятно?

Адамо заморгал на меня.

— Понятно, — медленно сказал он, садясь.

Я бросил ключи на пол рядом с ним.

— Купил тебе «форд-мустанг Лимген» в красно-черных тонах, который уже несколько месяцев служит тебе заставкой.

Адамо взял ключи.

— На мой день рождения?

— На твой день рождения и посвящение. А теперь поговори с Харпер и возьми с собой Нино, — сказал я и направился в гостиную, прямо к боксерской груше. Я начал пинать и бить, но мой гнев не уменьшился.

Через мгновение ко мне присоединился Фабиано.

— Полагаю, мне больше не нужно присматривать за девочками?

Я ничего не сказал. Я не хотел думать о Серафине сейчас, потому что если я начну думать о ней, то могу разрушить свой гребаный план.

В поле моего зрения появился Фабиано.

— Эта девушка его обманула.

— Я знаю, — прорычал я и отправил грушу в полет. Крюк затрещал, но держался на потолке. — Как насчет спарринга?

— Не похоже, что ты хочешь драться. Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то уничтожить, — прокомментировал Фабиано, но начал расстегивать рубашку.

Я одернул футболку и стянул ее через голову, затем спустил штаны и вышел на боксерский ринг в одних трусах.

Фабиано сделал то же самое и встал напротив меня. Я жестом подозвал его, и он сразу перешел в атаку.

Мы сильно и быстро били и пинали. Удары Фабиано говорили о подавленном гневе, а мои собственные были наполнены яростью. Я толкнул его в канаты, но он удержался.

— Это из-за Серафины? — усмехнулся я.

— Нет, — отрезал он.