Измена. Люблю и ненавижу (СИ)

Я это охренеть как прекрасно понимаю. И понимал. А что сделал в итоге? Пиздец сделал.

Я для неё, мудак, подлец, предатель. Да я и сам себя таким считаю. Оправданий себе не ищу. Но тем не менее мозг упрямо твердит, что жену я отпускать не хочу. Моя она. Только вряд ли это что-то изменит.

В квартиру поднимался как на эшафот.

Когда Настя открыла и выдохнул, и напрягся. Слова в горле застряли.

– Настя, нам нужно поговорить. – ну не могу я закончить всё вот так.

– Не знаю, что тебе надо, Артём, но мне нужно, чтоб ты вещи свои забрал.

Гонит. А чего ты ждал, кретин? Что на шею бросится? Да я бы и сам ушёл. По крайней мере, на время, чтоб первые эмоции улеглись немного. Но только после того, как поговорим. Я должен сказать, что мне не всё равно.

– Настя, я даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь. И я виноват перед тобой, что всё так вышло."

"Отставив чемодан в сторону, перешагнул порог. Настя в унисон со мной, отступила вглубь. Держит расстояние.

– Так вышло? А как вышло, Артём? А? Жаль, что тебя застукали? Жаль, что скрывать дальше не вышло?

– Нет.

– Ну, пока ты трахал свою девку, я что-то сожаления у тебя не наблюдала.

Права. Тогда сожаления не было. Тогда была какая-то хрень.

Когда Ирма вертела задницей, во мне боролось два желания. Трахнуть или уйти.

Уйти, чтоб не влипать больше чем уже влип. Трахнуть, потому что малодушно мысль пульсировала: в первый раз не спалился и сейчас пронесёт. Какой-то азарт сработал на тему запретного.

Просто что-то щёлкнуло в мозгу и не остановил себя. Самое дебильное, что до этого к ней не испытывал никакого влечения. Плевать было. Во всяком случае, так мне тогда казалось. А потом, как подросток в пубертате, увидел впервые сиськи и поплыл.

В моём случае задницу и пизду. Но сути не меняет. То, что я сделал, в целом, было осознанно. Силком мой член в неё не пихали. Сам. Всё сам.

– Настя, я постараюсь всё исправить и вернуть хотя бы долю твоего доверия.

– Ты в своём уме? О каком доверии теперь речь идёт? Моё к тебе доверие ты резво протрахал.

Настя держала лицо. Моя боевая девочка. Но я видел, как тяжело ей это удаётся. Она показывать своих чувств не хотела, но глаза-то не замажешь.

– Ты мне одно скажи, давно я рогами ветвистыми в дверном проёме застреваю? Сколько ты уже так меня унижаешь?

Смотрел на неё и понимал, что не хочу говорить всего. Не хочу, но буду.