Юность Барона. Потери

Насквозь промерзшие, заиндевевшие пацаны, перейдя неширокую, скованную льдом речушку, хватаясь за кусты и деревья, вскарабкались по обрывистому крутому склону и, тяжело дыша, осмотрелись. Впереди расстилалось белое безлюдье снежной целины, на границе которой плотной выбеленной стеной снова высился лес.

– Кажись, всё, Юрец, – выковыривая из ноздри ледяную соплю, удовлетворенно кивнул Гейка. – Считай, вырвались. Щас до того лесочка дотянем, а там можно будет и костерок упромыслить.

Юрий с облегчением сбросил на снег один на двоих вещмешок, достал из-за пазухи компас, мокрой варежкой протер запотевшее стекло и дождался статики стрелки.

– Если нам, как ты говоришь, на юго-восток загребать надо, похоже, мы того… промахнулись.

– Да убери ты свой компа́с! Тоже – юный натуралист. Я его, блин, через линию фронта перевел, а он, вместо благодарности, стрелку мне под нос тычет. Вот сперва отогреемся малёха, а там – пожуём-увидим.

– Так я ничего и не говорю. Костерок сейчас и в самом деле… Да и пожрать…

– Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионЭры, мы кушать хочем! – Гейка подхватил вещмешок и скомандовал: – Двинули, Юрец, пока на горизонте чисто.

– Э-эх, лыжи бы сейчас! – поежившись, вздохнул Юрка.

Перспектива протопать четыреста – пятьсот метров, утопая, в лучшем случае, по колено в снегу, мягко говоря, не вдохновляла.

– А аэросани, господин-товарищ-барин, не желаете?

Юрка снова вздохнул и сделал несколько первых, пристрелочных шагов…"

"Все оказалось не так уж страшно: по счастью, поле было лишь по щиколотку припушено выпавшим ночью снегом, а под ним скрывался вполне себе твердый скользкий пласт.

Воспрянув духом, Юрка зашагал много бодрее, а следом выдвинулся Гейка, стараясь ступать за товарищем след в след.

– «С петроградского кичмана // Бежали два уркана…» Эй, Юрец! Подпевай!

– Я такой песни не знаю.

– Дикий человек! Как же ты собираешься с жиганами хороводиться, если таких элементарных вещей не знаешь?

– А я и не собираюсь.

– «…бежали два уркана да в Ма-аскву… // На Тосненской ма-алине // Они а-астанавились…» Твою ж мать!

Раздухарившйся Гейка оступился и тут же, по самое не могу, провалился в снег. Был он покрупнее и потяжелее Юрки, да еще и с вещмешком, а потому его веса наст все-таки не удержал.

– Ты чего там?

– Снегу цапанул по самые яйца… Давай-давай, Юрец, крути педали.