Исландская карта

Розен и Лопухин в свой черед отсчитали по десять тысяч и бросили в банк. Шелестящая груда ассигнаций заняла весь центр стола.

– Будем прикупать?

– Уже? Ну что ж, пожалуй…

Розен молча кивнул.

К общему удивлению, он не прикупил ни одной карты. Лопухин – одну. Цесаревич – тоже одну.

– Чье слово, господа?

– Мое, – отозвался цесаревич. – Ставлю двадцать.

– Нельзя, Мишель, – осадил Лопухин. – Лимит всего десять.

– Правда? Ну, пусть будет десять, тирьям-пам-пам. Валяй, полковник.

Розен долго думал. Потом со вздохом бросил карты.

– Пас.

– Отвечаю десять, – фальшиво бодрым голосом произнес Лопухин.

– Думаешь, я тебя вскрывать буду? Ха-ха! Вот тебе еще десять, тирьям-пам-пам!

– Отвечаю.

Груда ассигнаций угрожающе расползлась. В банке находилось уже более девяноста тысяч.

– Не проиграй секретные суммы, Николас! – захохотал цесаревич. – Блефуешь ведь. Я тебя насквозь вижу. Отвечаю десять.

– И еще десять.

– Стой, тирьям-пам-пам! Давай на запись?

– Мы договорились играть на наличные, Мишель.

– Не дождешься. Где мои резервные?

Бросив карты на стол рубашкой вверх, наследник заметался по каюте. Из недр саквояжа, из карманов сюртука, из ящиков бюро было извлечено около тысячи рублей золотом и ассигнациями, пять тысяч марок и несколько кредитных билетов лондонского банка.

– Достаточно?

Лопухин быстро пересчитал, прикинул в уме курс и покачал головой:

– Здесь чуть больше пяти тысяч рублей.

– Карп! Ка-а-арп! Сом Налимыч!

Явился дворецкий – скорбный, как на похоронах.

– Карп, сознавайся, ты мои деньги припрятывал?

Поклонившись, дворецкий ответил отрицательно. Помилуй бог! От кого бы он стал их припрятывать?

– От меня! – в бешенстве закричал цесаревич. – Нет? Не врешь? Тогда тащи шкатулку. Где шкатулка?

У дворецкого подкосились ноги.

– Хоть убейте, ваше императорское высочество… не дам! Костьми лягу.

– Что в шкатулке? – деловито осведомился Лопухин.

– Орден Андрея Первозванного! – позабыв приличие, возопил дворецкий. – И другие подарки для японского царя… Не дам, ваше императорское высочество! Хоть режьте.

– В самом деле, Мишель, нехорошо… – улыбнулся Лопухин и вдруг подмигнул. – Но ты ведь это не всерьез? Я сам любил когда-то такие шутки.

– Изыди вон! – заорал цесаревич на дворецкого.