Исландская карта

Говорят, граф… Ему-то, надо думать, пираты не позволят сгнить в шахте – подержат месяц-другой да и отпустят за выкуп. Вообще удивительно, как он сюда попал. Пираты алчны и перерождаются в следующей жизни, наверное, акулами, если не постельными клопами. А если существование телесной оболочки важного раба прервет несчастный случай? Плакал тогда выкуп.

Разумеется, Елбон не позволил себе позавидовать новому соседу. По правде говоря, он был даже доволен – сосед содержал себя опрятно: ежедневно умывался, делал гимнастику, обливался ледяной водой и, главное, совсем не кашлял.

А поспать все равно не пришлось.

С отвращением выхлебав свою порцию вонючей баланды, Елбон помедитировал немного, замерз и, укрывшись рваньем, со стуком зубовным свернулся на досках калачиком. Задремал.

– Барин, а барин… – раздался шепот поблизости. Очень уж не вовремя. Сна как не бывало.

По соседству негромко завозились. И еще тише прозвучало:

– Ну?

– Пора, барин. Не сегодня, так завтра. Ей-ей, пора.

Нехорошо помянув про себя тех, кому не спится, Елбон навострил чуткое ухо.

– Самое время, – шептал ночной визитер. По голосу Елбон узнал Еропку, бывшего слугу соседа. – Нынче одного матросика сверху к нам спустили за провинность какую-то… Ну, я поспрашивал, что там наверху деется. Он грит, в гавани всего две посудины стоят: шхуна, что ремонтируется, и вчера еще паровая баркентина пришла за углем. Простоит дня два, от силы три. А больше никаких кораблей нету, все ушли. Это я к тому говорю, барин, что другого такого случая не будет.

В ответ раздался приглушенный смешок.

– Отчаянные? Ну-ну…

– Да что вы, барин, в самом деле… Решайтесь. Я тут перемолвился кое с кем. В общем, они не против, чтобы вы… то есть мы с вами примкнули к ним. Перебьем охрану. Если навалимся всем миром, никому против нас не устоять.

– Допустим. А дальше?

– Заберем оружие. Выберемся ночью из шахты и пустим по всему поселку красного петуха. Мраксисты о том давно мечтают.

В ответ послышался еще один смешок:

– Какое сегодня число?

– А? Не знаю, барин.

– Зато я знаю. Считал. Двадцатое июня. Ночью, говоришь? В это время года здесь не бывает ночей. Забыл, на какой мы широте?

Невидимый оппонент замолчал. Потом тяжко вздохнул.