Сделка

После месяца такой вот возни судья наконец-то решил, что для судебного разбирательства нет достаточных улик, и отказал в иске.

Ужас обрушивается на меня сильнее, чем туша Грега Бракстона.

– Ты серьезно?

– Еще бы.

– Но они же взяли все полагающиеся в этом случае анализы, потом твои свидетельские показания… – говорю я.

– Медицинские анализы показали лишь наличие крови и разрывов… – Она краснеет. – Я была девственницей, и его адвокат стал утверждать, что все это могло быть результатом потери невинности. А потом было слово Аарона против моего.

Я хмурюсь.

– В смысле?

– Его приятели соврали под присягой и заявили судье, что в тот вечер я по доброй воле приняла наркотик. Ой, и что я несколько месяцев вешалась на Аарона, так что, естественно, он не смог противостоять искушению взять то, что само идет в руки. Их послушать, получается, что я величайшая наркоманка и шлюха на планете. Было дико унизительно.

До этого момента я не понимал значения выражения «слепая ярость». Потому что от одной мысли, что Ханне пришлось пройти через все это, во мне поднимается сильнейшее желание прикончить всех в этом крохотном, богом забытом городишке.

– Дальше еще хуже, – предупреждает она, когда замечает выражение на моем лице.

Я издаю стон.

– Господи, я больше не могу это слушать.

– А. – Девушка смущенно отводит глаза. – Извини. Забудь.

Я быстро хватаю ее за подбородок и поворачиваю лицом к себе.

– Это фигура речи. Мне нужно все знать.

– Ладно. В общем, после того как обвинения были сняты, на меня и на моих родителей ополчился весь город. Все пересказывали друг другу всякие гадости про меня. Я потаскуха. Я соблазнила бедного мальчика. Я оклеветала бедняжку. И все в таком роде. Кончилось тем, что мне пришлось до конца семестра перейти на домашнее обучение. А потом мамаша-мэр и папаша-пастор подали на мою семью в суд.

У меня отвисает челюсть.

– Черт, не может быть.

– Черт, может.

Я страшусь того, что сейчас услышу.