Проиграем?

Мы его правда с мамой покупали. Причем она сама настояла. Там в пакете еще открытка от нее в конвертике, – сказать, что я в шоке – ничего не сказать. – А мой подарок вот, – достает из пакета сумочку. – Будешь еще красивее.

– Неожиданно. Спасибо.

Вот уж не думала, что когда-нибудь получу открытку от мамы. Тем более с таким содержанием.

«Когда ты родилась, я была безумно счастлива вместе с твоим папой. Я не хотела, чтобы все повернулось вот так. Прости за тот случай. Я была не права. Что бы между нами ни произошло, я все равно люблю тебя.

С днем рождения.

Мама»

Перечитываю трижды, чтобы осознать написанное. С ней точно все нормально?

– Как дела дома? – осторожно интересуюсь я.

Уже полтора месяца я ожидаю подвоха от Стаса. Надоело задавать Тае один и тот же вопрос, но я не могу поверить, что все хорошо. Возможно, это паранойя, но ничего не могу с собой поделать.

– Все так же. Как в кино. Как Стас вернулся, мама превратилась во что-то образцово-идеальное. И Стас туда же, какой-то приторно-слащавый.

Короче, идеальная семейка. Я даже скучаю иногда по ворчливой маме. Жень?

– А?

– Ну расскажи что-нибудь этакое о твоем Леше.

– Например?

– Носы. Носы при поцелуе не мешают?

– Не задумывалась. Вроде не мешают.

– А язык чужой непротивно во рту держать?

– Непротивно.

– А слюни? Слюней много?

– Немного.

– Класс. А это вы уже делали?

– Тась.

– Ну чо такого?

Обсуждать секс со своей десятилетней сестрой – это уж совсем дурацкая затея. Не могу же я ей сказать, как все обстоит в реале. Даже если бы ей было уже восемнадцать, я бы не решилась рассказать о том, что мне нравится секс.

Да что там нравится, иногда я напоминаю себе какое-то похотливое животное. Сколько раз за эти полтора месяца мы им занимались? Со счета сбилась. И ладно, если бы как нормальные люди в постели, так нет же. Как-то после пляжа тянет на какие-то странные места. После вчерашнего секса в машине до сих пор стыдно. А если кто-то видел нас? Частенько противно от самой себя. В подкорке с детства четко отложилась мысль, что секс – это грязно. И чувство вины после него так или иначе пробирается. Идиотизм какой-то. Не понимаю, как от этого избавиться. И хуже всего, что Зорин об этом как-то узнал. От этого становится еще более неприятно.

– Ну так, как оно?

– Нормально оно.

– Просто нормально? А чего тогда им все занимаются?

– Тась, – тянусь к чашке с чаем и жадно отпиваю уже остывший напиток. – Подрастешь, поговорим. Рано с тобой еще такие вещи обсуждать.

– Ну, конечно.