Император Пограничья 5

Однако стоило остаться наедине с собой, как её образ возникал перед глазами — улыбка, которую видел только я, сильные руки, державшие не только щит, но и нашу дочь… Даже сейчас, в новом теле, в чужом мире, я иногда просыпался от фантомного ощущения её дыхания на моей щеке.

Иногда мне казалось, что я больше не способен полюбить, что эта часть моей души обуглилась и осыпалась пеплом в погребальном костре, на который я сам возложил её тело. Может, поэтому я и избегал близости — не из страха или отвращения, а из странной верности тени, которая давно ушла в чертоги Всеотца, но продолжала держать моё сердце в ледяных ладонях.

— О чём задумался? — Полина тронула мою руку, вырывая из размышлений.

— О том, как быстро меняется жизнь, — ответил я. — Ещё недавно ты училась в Академии, а теперь управляешь лавкой и участвуешь в создании целого острога.

— Это всё благодаря тебе, — она не убрала руку, а наоборот, чуть сжала мои пальцы. — Ты показал мне, что жизнь может быть другой — настоящей, полной смысла.

После всего, что случилось с мамой, с этими наёмниками… Я поняла, кто действительно важен для меня.

В её взгляде появилась непривычная серьёзность. Она слегка наклонилась вперёд, и теперь нас разделяло всего несколько сантиметров.

— Прохор, я хотела сказать, что ты для меня не просто… друг или союзник, — её голос стал тише, интимнее. — Я думаю, между нами могло бы быть что-то большее. Мы ведь так хорошо понимаем друг друга.

Внутри я ощутил лёгкую грусть. Полина искренне верила в то, что говорила, но я видел в этом лишь юношескую влюблённость — первое чувство девушки, принявшей знаки внимания от того, кто прежде занимал моё тело, за нечто более глубокое.

Для такого как я нужна была совсем другая женщина — зрелая личность с собственными непоколебимыми взглядами и сильным характером. Кто-то, способный стать не просто спутницей, но и равным партнёром, понимающим тяжесть власти и ответственности.

Я мельком подумал о Василисе — её острый ум, независимый характер, решительность.

Мы хорошо работали вместе, понимали друг друга с полуслова. Её общество было приятным и полезным, но даже эта совместимость не пробуждала во мне тех чувств, которые когда-то испытывал к Хильде. Работать рядом с Василисой — да, но моё сердце оставалось закрытым, как заброшенный храм, куда не ступала нога живого уже много лет, не только для Голицыной или Белозёровой, но и для любой женщины в этом мире. Старые раны затягиваются, но шрамы остаются навсегда.