Император Пограничья 5

Его костюм-тройка с тончайшей вышивкой золотой нитью по отворотам выглядел дороже, чем всё имущество Онуфрия Большелапоффа. Орлиный нос, властные черты лица и прищуренные карие глаза не оставляли сомнений — это был Леонтий Осокин, отец того самого Льва, с которым я имел «удовольствие» познакомиться.

Сходство было очевидным, но отец выглядел более властным и уверенным в себе. Там, где Лев был напыщенным и высокомерным, Леонтий излучал спокойную силу человека, привыкшего к власти. Этот человек не угрожал — он просто был опасен, как хорошо отточенный кинжал.

— Вот и они, — шепнула Полина, заметив моё внимание. — Елецкий и Осокин-старший. Как и предупреждал Коршунов.

Елецкий заметил нас и что-то сказал своему спутнику. Оба медленно направились в нашу сторону.

— Прохор Игнатьевич, — Елецкий расплылся в улыбке, не затрагивающей глаз. — Какой приятный сюрприз! Мне казалось, человек вашего… происхождения вряд ли окажется среди гостей княжеского бала.

— Ваше удивление вполне понятно, Василий Григорьевич, — я слегка склонил голову.

— Должно быть, вам нечасто доводится встречать на княжеских балах людей, добившихся всего собственным трудом и талантом, а не полагающихся на древность своего рода. Но… времена меняются. Кстати, я был опечален, узнав о несчастье, случившемся с вашей загородной резиденцией. Надеюсь, это не нанесло непоправимого ущерба вашему душевному равновесию?

Его улыбка слегка дрогнула."

"— Ах, вы слышали о том прискорбном инциденте. Благодарю за беспокойство. Я не сомневаюсь, что праведная кара настигнет тех безродных мерзавцев, что посмели покуситься на чужое.

К счастью, материальные потери можно восполнить, в отличие от потери репутации. Позвольте представить моего друга, боярина Леонтия Осокина.

Его спутник не протянул руки, лишь слегка наклонил голову, изучая меня оценивающим взглядом.

— Наслышан о вас, боярин Платонов, — в его низком голосе я уловил холодные нотки. — Особенно о вашей… смелости. Мой сын часто упоминает вас в разговорах.

— Польщён, — я улыбнулся одними уголками рта.

— Надеюсь, в этих упоминаниях есть толика уважения.

Пока мы обменивались «любезностями», я краем глаза заметил, как Белозёрова движением руки подозвала лакея с подносом. Она словно случайно покачнулась, чуть не задев Леонтия, который не спускал с меня глаз, при этом поднос с бокалами оказался прямо между ними. Гидромантка извинилась, поправляя перчатку.

— Скорее, предвкушения, — обронил Осокин, и по его лицу скользнула тень улыбки.