Тест на отцовство

- с философской ноткой. - Но для этого у них есть любимые жены, верно? Ему требуется уход и полный покой. Иначе, я не отвечаю за его сердце. Второй раз могут не довезти. Этот месяц постарайтесь максимально бережно к нему относиться. Вы капельницу сама сможете ему ставить? Или Вам посоветовать медсестру?

- Смогу... - устало и равнодушно смотрю в окно.

- Все предписания здесь.

Вкладывает мне в руки листы.

- Самое опасное время для него - с четырех до восьми утра. На него приходится пик инфарктов. Старайтесь не оставлять его одного.

- Ясно... Спасибо Вам большое.

Чадов будет в гневе.

- А долго нам в таком режиме?

- Ну, милочка!... Сердце - это такое дело... Жду на прием через две недели.

Захожу к Роберту. Он под седативами. И медленно моргает, провожая меня взглядом.

Достаю из сумки прихваченную для него книгу, которую он читал.

Мне очень тяжело с ним разговаривать.

- Хочешь, я тебе почитаю?

Положительно моргает.

Я сажусь в его изголовье.

Заглядывая в название.

""Талантливый мистер Рипли"".

Открываю на закладке.

- ""Том любил вещи, не вещи вообще, во всем их множестве, а лишь некоторые, избранные, с которыми уже никогда не расставался. У владельца вещей появляется чувство собственного достоинства. Вещи нужны ему не для того, чтобы выставлять их напоказ, он ценит в них качество, а это отношение сродни любви.

Дальше меня выключает, я читаю на автомате, не понимая смысла. А саму меня уносит к Борису.

В какой-то момент Роб берет меня за запястье.

Очнувшись, замираю от этого прикосновения. У него влажные ладони. Моё сердце колотится так, словно я веду себя непристойно, позволяя ему держать меня так.

Сглатываю ком в горле.

Он кладёт мою ладонь себе на сердце.

Я умираю от чувства вины, что всё так...

Закрываю книгу.

- Отдыхай... - коротко улыбаюсь ему.

Вытягиваю плененную руку.

Еду в такси домой. Там меня встречает Илона Эдуардовна. Натирает кухонный гарнитур антистатиком.

- Ну, зачем Вы? У нас есть домработница. Она придет и всё сделает.

У нас очень прохладные отношения со свекровью. Она, одновременно, и по-европейски сдержана в эмоциях и прямолинейно-грубовата. И напоминает мне английских монахинь прошлого века из Джейн Эйр, которые жестоко воспитывали девочек. Но я ее вижу третий раз в жизни и, наверное, в последний.