Игрушка для хищника

А я — не выпускаю, целую, провожу по ее уже расслабленным складочкам языком, каждое уже ослабевшее вздрагивание ее в себя впитывая, проглатывая, заполняя себя этим блаженством. Пока не замирает совсем, пока не чувствую, что тело подо мной становится, как растопленное масло, — мягкое, почти недвижимое.

— Артур, — выдыхает еле слышно, когда поднимаюсь и к себе ее прижимаю, — уже ласково, только самого до сих пор еще потряхивает.

— Это было… Это звезды из глаз были…

О, девочка. Звезды. У меня там в глазах не звезды, — вспышки были разрывающие.

И вот лежу рядом с тобой, — развороченный и хрен знает, стану ли опять, после всего — нормальным. Таким, как привык быть. Разворотила ты меня. Раскурочила.

Глава 12

— Артур? — черт, и опять пальчиками по животу вниз проводит.

Понимает хотя бы, как это на меня действует?

Глаза закрываю — до боли веками. Потому что опять уже искры в них безумствовать начинают. Как и в паху, и член судорожно, болезненно дергается.

— Я дальше хочу.

И обхватила член ладонью, сжала, — а меня уже скручивает, дергает, выворачивает, как будто первый секс у меня в жизни, как будто женщины годами не видел."

"Трогает неумело, пальцами по члену проводит, — а сама краснеет, я румянец этот ее жаром от щеки чувствую.

— Может, хватит на сегодня? В следующий раз? — кулаки сжимаю, чтобы не тронуть, не наброситься, — потому что потом уже не остановлюсь. И без того срывает.

— Хочу… Тебя… Всего… — так тихо и так невинно… Вот она, моя собственная точка невозврата.

Подминаю под себя, удерживаясь над ней на руках и в глаза смотрю, — долго, пристально, почти касаясь ее ресниц своими.

И пламя в ее глазах, — неугомонное, дикое, с нежностью и легким страхом переплетенное.

И мурашками весь покрываюсь, — огненными такими мурашками, до самых внутренностей.

— Маленькая моя… Сладкая…

Моя?

Лишь на какую-то секунду. Пока не очнемся. Пока жизнь не вернет в реальность и не заставит каждого по счетам своим платить.

Только сейчас — моя, и я весь твой.

Пусть она будет, эта наша секунда. Пусть будет, пусть единственная, — но такая искренняя, будто весь концентрат жизни в ней собрался. Пусть… Иначе зачем жить?

Распахиваю ее ноги, не отрывая взгляда.

Осторожно, медленно вожу головкой у самого входа, а у самого уже все внутренности прострелило тысячу раз.

Чуть вдавливаю, ловя ее тихий всхлип и снова всматриваюсь.

Если увижу хоть тень страха или боли, тут же остановлюсь.