Игрушка для хищника

Здесь, — и руку к груди прижимает. — Я очень волновалась за тебя. Аля сказала, — у тебя воспаление в плече пошло. От огнестрела. Ругалась очень. Матом.

— На всех? — усмехаюсь, представляя себе, как Алька разошлась и всех вокруг гоняла.

— На тебя в основном. Даже я много нового услышала. А это — не так просто, новыми словами меня удивить.

Блядь, — что ж у меня от ее голоса такое тепло по всему телу разливается? Как будто домой попал, — а там все — родное, и ждут тебя, и рады, и пирожками пахнет. Охренеть.

Действительно, — видно, серьезное воспаление пошло, я ж рану так и не обработал по-нормальному.

— Света, иди к себе, — резко говорю, от такого тона обычно у всех вокруг желание разговаривать пропадает.

Но не у нее, — улыбается только и пальчиками по груди моей проводит.

А меня ведет уже, — окончательно ведет, от каждого ее прикосновения. От дорожек этих медленных по груди пальцами, от мурашек, которыми что-то внутри покрывается.

— А почему Тигр? Из-за татуировки?

И когда только рассмотреть успела? Тигр у меня на боку, от плеча до паха.

— Откуда знаешь? — срывается что-то опять на хрип. Как будто связки вместе с плечом повредились. А рука уже сама к ее щеке тянется. И снова мурашки по всему телу, под кожу, когда она глаза от моей руки прикрывает. — Не знаешь разве, — нехорошо подглядывать за спящими людьми? Тем более — мужчин незнакомых разглядывать?

— Нууууу. Мы же рану тебе с Алей промывали… И одежду срезать пришлось, — от крови вся задубела.

Пиздец! А она-то тут причем? У Альки, насколько я помню, помощники были. Да и Змей в доме…

— Так откуда? — не сдается и все пальчиками своими водит. Рассматривает, — осмелела, простынь откинула. А я весь в жар под этими руками превращаюсь.

— Тигра когда-то голыми руками убил. Придушил, — и снова — как можно резче, жестче. — До сих пор думаешь, что я добрый? — ловлю ее руку и останавливаю, сжимая. И глазища ловлю взглядом, — сейчас в них появится ужас или отвращение, какие уже видел.

— Наверное, у тебя не было другого выхода, — серьезно кивает, не отводя от меня своих огромных серых глаз. И в них плещется что-то. Грусть?

Да, выхода у меня не было, это верно. Когда тебя в клетку к зверю бросают, остается только самому стать зверем. Еще более лютым. Более злым.

— Ну, почему. Выход есть всегда. Но я предпочитаю убивать, если могу.

Буравлю взглядом, а она, дурочка, так глаз и не отводит. Бледнеет, но продолжает смотреть.