Игрушка для хищника

Все разметать на хрен хотелось, — вот оно, счастье, распирающее нас, молодоженов! Все вокруг крушить и разносить в хлам!

Но я лишь упрямо прижимаю к себе тело женщины, ради которой готов был на все, и которая уже никогда не будет моей.

Ни-ко-гда.

Оглушительно металось стуком отбойного молотка по грудной клетке, вырывая с ребрами и мясом все то, во что мне сдуру удалось поверить. Вырванное у жизни, сворованной счастье закончилось.

И ведь я знал.

Знал, что так будет. До тех пор, пока сам себе не отшиб память, поддавшись этой вере.

Но, может, мне хоть что-нибудь, хоть как-нибудь еще удастся спасти, исправить? Объяснить, в конце концов!

Все, что мне теперь осталось, — хвататься, как за соломинку, за эту глупую надежду.

Она ведь меня любила, — любила искренне, по-настоящему. Она ведь должна меня услышать… Пусть не сейчас, не завтра, даже не через неделю. Но рано или поздно ведь должна!

Только зверь внутри рычал, подпевая колошматящим каплям по венам.

Рычал, извиваясь от слепящей боли.

Не услышит.

После того, как так любили, — уже не прощают. Так — еще больнее.

Сам бы разорвал. Если бы так со мной. На хрен разорвал бы и даже не оглянулся бы, переступая. В черную ненависть такая любовь обращается. В страшную ненависть, сжигающую все.

Всхлип и закрытое руками лицо служит мне ответом.

Сжимаю челюсти до хруста и только стараюсь не гнать. Любой жест, любое слишком резкое слово или движение, — и снесет. Снесет нас обоих на хрен. В такую пропасть, из которой уже даже по кусочкам не выползти.

Привожу в свой загородный дом, — о домике в поселке можно уже даже не думать.

Зато здесь — крепость. И охрана. Только разве что колючей проволоки не хватает. Дворец и бункер в одном флаконе.

Дергается всем телом, когда я прикасаюсь, чтобы взять ее на руки и вынести из машины.

— Сама могу дойти, — бормочет рваным хрипом. Опять — безжизненным.

— Жену на руках положено в дом вносить, — цежу сквозь зубы. Подбрасываю выше и медленно иду со своей бесценной ношей на руках, не обращая внимания на ливень и молнии.

Глава 19

— Выпей, — едва переступив порог гостиной, утопающей в цветах, наливаю ей хороший стакан коньяка.

Думал, заехать сюда после брачной ночи, показать ей наш дом. Пять тысяч роз заказал. А теперь — только задохнуться от их запаха. От мыслей о том, как все могло бы быть по-другому. Как все, мать его, должно было быть!

— Просто. Молча. Выпей, — отбрасываю руку, попытавшуюся слабо оттолкнуть и буквально вливаю в рот. — А теперь — ванна.