Игра в кубики

Я на первом году раза три заезжала – то украду что на вызове, то на убийство покушаюсь, то еще какая хрень, – успокоила Севрюгина, надевая на руку Светланы Александровны манжетку тонометра. – Разберутся, не бойся, даже испугаться не успеешь.

– Ну и работа у вас, – сказал молчавший до сих пор пожилой полицейский, – это ж те, кого вы с того света вытаскиваете, на вас же заявления пишут? Хороша благодарность.

– Ой, можно подумать, вы впервые это видите, – отмахнулась кардиолог. – Такие сволочи попадаются – не дай бог! Так-с… ЭКГ сейчас снимем, но тут все показания к госпитализации, так что вещи собери тетушке, – это относилось уже к Вике, и та кивнула:

– Готово все.

Та только кивнула, закрыв глаза, и Вика заметила, как из-под ресниц потекли слезы.

– Нууу… ты что? Прекрати сейчас же! Вон и товарищ полицейский тебе подтвердит – никто меня не посадит, я ж ничего не брала. Выясним все, и я приеду, – Вика взяла вялую руку тетки в свои, прижалась щекой: – Мама Света… ну, ты ведь понимаешь, да? Так случилось.

– Все, Светлана Александровна, давайте ехать, – сказала Севрюгина, просматривая ленту только что снятой ЭКГ. – И молодых людей задерживаем, им, поди, еще пару фельдшеров задержать нужно.

– Доктор, не стоит так, – попросил полицейский. – Мы тоже люди и тоже все понимаем. Уверен, что это недоразумение, разберемся и отпустим девушку.

Полицейские оказались настолько любезными, что спустились в машину «Скорой» и взяли там носилки, помогли вынести ослабевшую Светлану Александровну и погрузить в салон.

Вика закрыла двери «Скорой» и повернулась к ним:

– Ну что – мне руки за спину или как?

– Прекратите, – обрезал старший. – Садитесь на заднее сиденье.

Разговор в отделении вышел эмоциональный. Вика вышла из себя, едва услышала адрес женщины, написавшей заявление. Она выехала туда около семи вечера на вызов по поводу отравления лекарственными препаратами, но даже подумать не могла, что там ребенок, диспетчер не сказала – или Вика сама не расслышала.

Пятилетняя девочка лежала на диване и совершенно не подавала признаков жизни. Возле ребенка суетилась молодая неопрятная девица лет двадцати пяти, в замызганном халате и с собранными в пучок сальными волосами неопределенного цвета.

– Что она приняла? – спросила Вика, садясь на диван и беря почти безжизненную ручку ребенка.