Игра в кубики

– Вы, наверное, не поняли… я корреспондент крупного столичного издания…

– И даже это не обязывает меня давать вам какую-то информацию. Повторяю – можете спросить об этом у моего начальника, а мне нужно ехать в морг, извините.

– Но я попал сюда по личному распоряжению прокурора… – Борис чувствовал себя каким-то беспомощным младшеклассником, которого отчитал директор школы, и это чувство очень ему не нравилось.

– Ну, значит, у прокурора найдется время, чтобы ответить на ваши вопросы. А у меня его, простите, нет, – Каргополова встала из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена, и этот факт ничто не сможет изменить.

Нифонтов окончательно понял, что проиграл, и нет смысла дальше упираться – этим он только сильнее настроит следователя против себя.

– Хорошо… я уйду. Но рано или поздно вам придется ответить на мои вопросы.

Она даже не удостоила его ответом – отошла к шкафу, вынула плащ, и Борису не осталось ничего, как забрать со стола пропуск и выйти из кабинета.

"Неудача раздосадовала его, сердце забилось чаще, в висках запульсировало. После перенесенного приступа мигрени, конечно, не следовало ехать сюда, но Нифонтов надеялся на успех, а не на такое постыдное фиаско. Ему редко отказывали женщины – практически никогда, чего бы это ни касалось, работы ли, отношений ли или просто разовой ночи любви без всяких обязательств. Но на Каргополову он, судя по всему, не произвел совершенно никакого впечатления.

Пришлось искать кабинет прокурора.

– Идемте, я сам поприсутствую при вашей беседе с Полиной Дмитриевной, – тяжело поднялся из кресла прокурор и взял стоявшую в углу трость. – Колено повредил еще зимой, до сих пор после операции никак в себя не придет, – объяснил он, заметив удивленный взгляд Бориса.

Но кабинет Каргополовой оказался заперт.

Прокурор развел руками:

– Она у нас с характером. Будете ждать?

– Она мне пропуск подписала уже.

– Ничего, идемте в наш буфет. Он не столь хорош, как кафе напротив, но чай заварят приличный.

Борис провел в буфете весь остаток дня, но Каргополова в прокуратуру так и не вернулась.

Такого неприятного ощущения у Нифонтова не было, пожалуй, никогда прежде.